Архив рубрики «ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ РЕБЁНКА ДО РОЖДЕНИЯ»

ВОССТАНОВЛЕНИЕ РАННИХ ВОСПОМИНАНИЙ

Традиционная медицина утверждает, что дети моложе двух лет не могут ничего запоминать, так как их крупные нервы ещё не полностью миелинизированы, те есть не полностью покрыты липидной оболочкой, и поэтому не могут передавать информацию через неё. Однако оказалось, что это не так. Отсутствие миелина замедляет передачу нервных импульсов, но не препятствует их прохождению.

В психиатрии также существует мнение, что дети в возрасте до двух лет не могут мыслить, правда, по другой причине. Это утверждение основывалось на предположении Фрейда, что дети начинают использовать символы и в их мозгу появляются структуры памяти, только с началом процесса освоения языка.

Возможно, исповедующие эту традиционную точку зрения не захотят принять в расчёт такие свидетельства:

“Когда я родилась в декабре 1960 года, моя мать отказалась от меня, дав мне имя Иллин. Меня перевели в приют, а в возрасте четырёх месяцев меня усыновили мои приёмные родители.

Они решили изменить имя и дали мне имя Черил, думая, что это не имеет значения в таком раннем возрасте. Однажды со мной произошло нечто странное: я пришла домой из детского сада и вдруг, безо всякой на то причины разозлилась на свою маму. Она спросила меня, что случилось, и я сквозь слёзы отвечала ей, что я безумно обижена на неё и на папу за то, что они назвали меня Черил. Стараясь утешить меня, мама говорила, что Черил – прелестное имя для маленькой девочки, так они с папой думали. “А как бы ты хотела, чтобы тебя звали?” – спросила она. “Иллин, Иллин! Мне нравится только это имя!” (В то время я ещё не знала, что меня когда-то действительно звали Иллин).

Искренне Ваша, Черил Янг

Вот другое письмо:

Уважаемый доктор Верни!

В ответ на вашу просьбу в программе “Take 30”[‡‡‡‡] я бы хотел сообщить Вам, что я помню события, происходившие ещё до моего рождения. Я помню тепло и чувство спокойствия, я помню приглушённые звуки, доходившие до меня из внешнего мира, и помню, что видел красно-туманную оболочку вокруг себя. Я ничего не помню о своём рождении, но ровно через год после этого события я был на платформе железнодорожного вокзала в Крестоне, Британская Колумбия, где я родился и помню, что видел поезд с солдатами, украшенный развевающимися флагами, который шёл на Восток. Недавно я нашёл фотографию, подтверждающую это.

С уважением, Рон Гиббс.

Сейчас нам стало известно, что начиная с шестого и особенно с восьмого месяца беременности в мозгу ребёнка закладываются шаблоны памяти, которые соответствуют распознаваемым моделям. К этому времени мозг и нервная система ребёнка достигают той степени развития, когда это становится возможным, и тот факт, что воспоминания, соответствующие этому периоду жизни ребёнка, имеют отчётливую форму, подтверждает предположение о том, что его мозг в это время работает почти так же, как у взрослого человека, примерно с начала шестого месяца беременности.

Если воспоминания о событиях жизни в материнской утробе настолько сильно влияют на наше поведение, почему же мы так мало помним об этом периоде своей жизни? Новые данные предлагают нам несколько возможных ответов на этот вопрос, и может оказаться, что каждый из этих ответов, а скорее всего – сочетание их всех раскрывает причину этого явления.

Наша неспособность помнить определённые события и ситуации не означает, что этот наш опыт и чувства, нами пережитые тогда, невосстановимы. Даже самые глубоко запрятанные воспоминания оставляют эмоциональный отпечаток. Одна из причин, по которой мы не можем вызвать эти воспоминания на сознательный уровень – процесс, происходящий в нашем организме с участием окситоцина, гормона, который, как я уже упоминал, контролирует силу мышечных сокращений во время родов. Окситоцин является, таким образом, контролёром тонуса мышц, но у него есть ещё одна функция. Исследования недавнего времени доказывают, что окситоцин, находящийся в организме в большой дозе, вызывает амнезию у лабораторных животных; даже хорошо выдрессированные животные теряют способность выполнять привычные задания под действием окситоцина. Механизм подобного действия окситоцина неясен, но мы знаем, что окситоцин, выделяющийся во время родов в организме женщины, попадает в кровь ребёнка. Поэтому, возможно, мы и не помним, как происходило наше рождение: наши воспоминания, подобно воспоминаниям подопытных животных, смываются окситоцином, который в большом количестве попадает в нашу кровь во время рождения.

Наша способность восстановить в памяти забытые события связана с другим естественно вырабатывающимся нашим организмом веществом, АКТГ (гормон адренокортикотропин). Исследования свидетельствуют о том, что этот гормон имеет действие, прямо противоположное действию окситоцина: он помогает восстановлению памяти. Этим, возможно, объясняется тот факт, что воспоминания о раннем периоде жизни обычно бывают связаны с травмами и неприятными событиями. Когда женщина во время беременности или родов чувствует напряжение или страх, её организм в ответ на это выделяет гормоны стресса; веществом же, регулирующим этот процесс, является АКТГ. То же самое происходит и с организмом любого человека, когда он испытывает страх или чувство беспокойства. Но гормоны беременной или рожающей женщины действуют и на её ребёнка. Каждый раз, когда что-то пугает её, большие порции гормонов поступают в кровеносную систему ребёнка, помогая ему воссоздать явный образ материнского расстройства и его последствий для его собственной жизни. Это явление, возможно, объясняет, например, почему Рикки Бёрк, с которым мы познакомились в этой книге ранее, так графически точно помнил детали своего рождения. Его мать испытывала сильнейший эмоциональный стресс во время родов: роды начались опасно рано, они были очень болезненными, и обстановка этих трудных родов была пугающе незнакомой. АКТГ, вырабатываемый её организмом в ответ на стрессовую ситуацию, возможно, был одной из причин, по которым в памяти её ребёнка так отчётливо запечатлелись и молитва, прочитанная над ним священником, и грубые слова отчаявшихся врачей.

А вот другой случай и другие обстоятельства, вызвавшие из подсознания неожиданные воспоминания. Это была женщина средних лет, которая в самой середине сеанса психотерапии, утомительного для неё, вдруг отчётливо вспомнила страх, испытываемый её матерью во время родов. То, что её мать была испугана (т. е. находилась в состоянии стресса), подтверждает наличие вырабатываемого в этот момент АКТГ, сделавший воспоминания этого периода столь отчётливыми. Поскольку эти роды были совершенно обычными, я подозреваю, что феномен, называемый “запоминанием, обусловленным состоянием”, также в данном случае способствовал восстановлению в памяти событий.

Если говорить об этом феномене кратко, то такого рода запоминание происходит в результате того, что какое-то событие, например, роды, которое человек переживает в состоянии физического или эмоционального подъёма, становится частью модели восприятия, в которую входят воспоминания о самом событии, а также об эмоциях и физических ощущениях, связанных с ним. В случае запоминания, обусловленного состоянием, мы часто не можем вспомнить событие до тех пор, пока другие обстоятельства не вызовут в нас вновь те же чувства, которые мы испытывали во время вспоминаемого нами события. Сила воздействия этого явления на человека была убедительно продемонстрирована во время лабораторных экспериментов. В одном из них исследователи использовали для включения и выключения памяти два обычных чувства: страх и голод. Группу животных сначала пугали, а затем обучали определённым навыкам. Когда животные находились в состоянии страха, они хорошо помнили, как надо выполнять задания. Однако при добавлении второго чувства, голода, их память затуманивалась и они не могли выполнить задания. Почему добавление второго элемента вызывает подавление памяти, неизвестно. Тем не менее, данный эксперимент свидетельствует о том, что наличие определённой и очень специфической модели восприятия влияет на память.

Этот феномен может быть объяснением причины внезапного воспоминания моей пациентки об опыте рождения именно во время тяжёлого для неё сеанса психотерапии. Во время сеанса интенсивной психотерапии человеку приходится пробираться через минное поле эмоциональной зависимых воспоминаний, и в процессе этого рискованного путешествия он может, сам того не ведая, как это и произошло с моей пациенткой, задеть одну из этих мин, которая тут же взрывается. Ему даже не обязательно говорить об определённом предмете, чтобы вызвать воспоминание, связанное с ним. Моя пациентка, например, рассказывала мне о своём муже в тот момент, когда из глубин её памяти всплыло воспоминание о собственном рождении. Для явления запоминания, обусловленного состоянием, важны не обстоятельства, а “набор” эмоций или физиологических состояний, вызываемых этими обстоятельствами. Что-то во время разговора о муже, и я не имею представления, что именно, воссоздало тот “набор”, который характеризовал состояние моей пациентки в то время, когда её мать испытывала страх, рожая её, таким образом вызвав воспоминание о том моменте.

Возможно, что способность некоторых фармакологических агентов (медикаментов) вызывать воспоминания о собственном рождении связана с явлением запоминания, обусловленного состоянием. Чтобы подтвердить это предположение, учёные поставили эксперимент на лабораторных животных, который теперь считается классическим. Животным вводили такое вещество, а затем учили их пробегать по замысловатой формы лабиринту. Когда им снова вводили это вещество, они пробегали по этому лабиринту, как путешественники, идущие по хорошо знакомому маршруту. Когда же им вводили другое вещество, они помнили свой путь фрагментарно. Они были в состоянии припомнить отдельные отрезки своего маршрута, но не могли благополучно добраться до выхода из лабиринта.

Я думаю, это открытие объясняет, почему столь многие воспоминания, всплывающие из глубин подсознания людей, связаны с их рождением. Большинство из них родились в то время, когда роды с применением медикаментов были стандартной процедурой. Очевидно, агенты, вводимые в их организм во время экспериментов, вызывали тот же “набор” физиологических реакций, что и медикаменты, полученные их матерями во время родов. Возможно, вещества, использовавшиеся для экспериментов, были близки по химическому составу к анальгетикам и снотворным, использовавшимися акушерами двадцать, тридцать, а то и сорок лет тому назад. Возможно также, что определённые медикаменты способны воссоздать то состояние, которое человек испытывал, находясь в материнской утробе, и таким образом разбудить ранние воспоминания.

Может быть, пациентка, о которой я рассказывал Вам раньше, вспомнила звук карнавальных труб, которые она слышала, находясь в утробе матери, только приняв определённое вещество, так же как и другой пациент, под воздействием определённого медикамента рассказавший об унижении, которому была подвергнута его беременная мать. Я почти уверен, что в последнем случае АКТГ сыграл важную роль. Во-первых, потому что ситуация, в которой оказалась беременная женщина на вечеринке, была исключительно стрессовой, и выброс АКТГ в кровь должен был быть настолько большим, что последствия его были значительны и на следующий день. Во-вторых, потому что образ, запечатлевшийся в памяти ребёнка этой женщины, был очень ярким и отчётливым. Мне кажется, что только такое специфическое вещество, вызывающее воспоминания, как АКТГ, могло вызвать столь яркие образы периода пренатальной жизни.

Психиатры и психологи, регулярно занимающиеся возвращением сознания своих пациентам ко времени рождения и пренатального бытия при помощи медикаментов, гипноза, свободных ассоциаций и других средств, часто сообщают о том, что их пациенты в своих воспоминаниях возвращаются к столь отдалённым моментам своего существования, как зачатие. Вполне обычны воспоминания, подобные следующему:

“Я сфера, я мяч, я воздушный шар, совершенно пустой, у меня нет рук, нет ног, нет зубов, я не чувствую, где у меня перёд, где спина, где верх, где низ. Я плыву, я парю, я кружусь. Ощущения идут отовсюду. Я как будто сферический глаз”.

Кроме образа, захватывающего своей необычностью, кажется, нет в этом описании ничего, что можно было бы как-то объяснить, по крайней мере, так, как мы объясняем смысл воспоминаний. Но я десятки раз слышал подобные описания и от своих собственных пациентов, и от пациентов других психиатров, и, более того, я пришёл к выводу, что если их внимательно проанализировать, эти воспоминания совпадают с течением событий на ранней стадии беременности. Я не могу сказать, что это действительно пренатальные воспоминания; но если отыскать в них логику и смысл, они часто раскрывают то, на что стоило бы обратить внимание исследователям в будущем.

Если мы не можем что-то вспомнить по своему желанию, это не значит, что оно не было “записано” в памяти. Это, между прочим, относится и к людям, которым дают общий наркоз. Под гипнозом люди, относящиеся к разряду гипнабельных, совершенно ясно вспоминают обо всём, что говорилось и делалось во время операции. Возвращаясь же к исследованию памяти ещё не родившихся детей, мы можем с точностью проследить, что начиная с шестого месяца от момента зачатия центральная нервная система ребёнка способна получать, обрабатывать и кодировать информацию. Неврологическая память совершенно точно уже наличествует к началу седьмого месяца, и, начиная с этого момента, дети, если родятся до срока, могут выжить при помощи инкубатора.

В главе, посвящённой внутриутробной связи, нам необходимо было установить наличие третьего канала обмена информацией, то есть сочувственной коммуникации, кроме двух физиологических каналов, которое объясняет наши наблюдения. Сейчас мы находимся в сходной ситуации, поскольку существуют тысячи людей, которые или посредством сновидений, действий, психиатрических симптомов, или какими-то иными путями свидетельствуют о существовании воспоминаний о событиях, которые имели место до наступления седьмого месяца со дня зачатия.

Появляются всё новые и новые свидетельства существования системы экстраневрологической памяти. Тот факт, что человек действительно обладает такой способностью, подтверждается строго задокументированными случаями состояний, близких к смерти (см. работы Элизабет КЮБЛЕР-РОСС и других), когда люди, смерть которых была зарегистрирована врачами, возвращались к жизни и рассказывали в мельчайших подробностях о том, что происходило в комнате, когда они были в этом состоянии. Часто они рассказывают не только о том, что говорилось в комнате, но и что делали с их телом, они описывают выражения лиц присутствующих и их одежду – даже то, чего они не могли бы видеть, даже если бы их глаза были открыты, хотя на самом деле они лежали с закрытыми глазами.

В прошлом наличие или проявление такого знания называлось интуицией. Сочувственное общение между матерью и новорожденным ребёнком, между любыми двумя людьми, имеющими очень тесную эмоциональную связь, какая обычно бывает между близнецами – всё это примеры интуиции, или экстрасенсорной перцепции. Поскольку информация, поступающая по каналам сочувственного общения, так же как и информация, идущая по каналам центральной и автономной нервных систем (ЦНС и АНС), должна куда-то приходить и где-то кодироваться, я предполагаю, что она откладывается в клетках индивида; я называю память, образующуюся таким путём, “памятью организма”. Этот механизм позволяет даже отдельно взятой клетке организма, каковой является яйцеклетка или сперматозоид, нести определённую мнемическую информацию, что, возможно может служить физиологической основой коллективного подсознательного по концепции Джундиана.

Подводя итог, я утверждаю, что существуют две отдельные взаимодополняющие системы человеческой памяти. Одна зависит в своём функционировании от образования зрелых неврологических сетей, которые составляют ЦНС и АНС, и созревает к шестому месяцу с момента зачатия. Действие этой системы подчиняется законам физики и химии. Вторая – это параневрологическая система. Нам пока неизвестны законы, по которым она действует.

Мне кажется, что сочувственный канал передачи информации является преобладающим в начале жизни человека, а впоследствии его действие угасает. Во время сильных стрессов, таких, как, например, опасность, грозящая любимому человеку, или близость смерти, его действие возобновляется. Оно может также проявиться в состоянии сдвига сознания, вызванном галлюциногенами, гипнозом, психотерапевтическим воздействием. Я думаю, что в настоящее время мы можем объяснить не только существование пренатальных воспоминаний и воспоминаний о собственном рождении, но и развитие предрасположенности к формированию определённых личностных характеристик при условии принятия данной биполярной модели памяти, по меньшей мере в качестве рабочей гипотезы.


Общество и ребёнок до рождения

Альберт Эйнштейн, сидевший за столом в Швейцарском Патентном Бюро и раздумывавший о загадках относительности, возможно, занимался чистейшей наукой, но его теория возникла не в вакууме. Она возникла в условиях строго структурированного общества, и как большинство научных открытий, оказалась важной для развития социальной, этической, моральной и правовой сторон жизни этого общества. То же самое можно сказать об открытиях всех великих учёных: они изменяют жизнь общества, в котором они возникают, самым фундаментальным образом. Я уверен, что открытия тех людей, о которых вы прочитали в этой книге, будут иметь такие же последствия.

Наш взгляд на способ и время зарождения жизни, на ребёнка в утробе матери и новорожденного благодаря им изменится, в результате чего перед всеми нами: врачами, юристами, законодателями и родителями встанут новые правовые и моральные вопросы, требующие разрешения. Аборт – одна из проблем, которая требует нового подхода в свете того, что мы узнали в последнее время о жизни человека до рождения. Жизнь в пробирке – ещё одна из таких проблем. Правомерно ли добиваться возможности “выращивания” человеческого плода в пробирке, зная о существовании его эмоциональных потребностей? В этой главе я хотел бы рассмотреть, как концепции пренатальной и перинатальной психологии повлияют в будущем на наши социальные учреждения и на наше отношение к некоторым из заявленных мною проблем.

Аборт

Строго говоря, ни один из аспектов проблемы аборта не связан напрямую с последними открытиями в области эмбриологии и пренатальной психологии. Споры идут в основном о допустимости аборта на первых месяцах беременности, в то время как наши новые открытия связаны в основном со временем начиная с шестого месяца со дня зачатия. Но мы не можем оставить эту проблему вне поля нашего зрения, хотя бы потому, что мы всё больше узнаём о более ранних периодах жизни человека в материнской утробе, постоянно приближаясь в наших знаниях к началу этой жизни.

Десять или двадцать лет тому назад утверждение о том, что ребёнок на шестом месяце внутриутробного развития обладает сознанием, было бы встречено смехом. Сейчас это общепризнанный факт. Лет через десять, по мере того, как будут увеличиваться наши технические возможности, мы, вероятно, обнаружим, что граница возникновения сознания находится на уровне третьего, а то и второго месяца внутриутробной жизни. Доктор Роберт Рагг и доктор Лэндрэм Шеттл в своей книге “От зачатия к рождению”, одной из лучших современных книг по эмбриологии, пишут, что “к концу третьего месяца у плода уже сформированы все основные системы, и он является фактически функционирующим организмом”, что означает, что к концу третьего месяца ребёнок полностью сформировался; его руки, ноги, глаза, уши, сердце и кровеносные сосуды, в миниатюре, имеют ту форму, которую они сохранят в течение всей жизни. Более того, первые различимые признаки деятельности мозга появляются именно в этот период.

Волны мозга, которые обычно начинают регистрироваться приборами на восьмой или девятой неделе (хотя были случаи их регистрации и на пятой неделе), очень быстро приобретают, выражаясь словами исследователя, “отчётливый индивидуальный характер”. То же самое происходит и с характером движений плода, которые возникают примерно в это же время. Первые перемещения (обычно это бывает небольшое изменение в положении плода) видны уже на восьмой неделе, но активные движения возникают на десятой-одиннадцатой. Начиная с этого момента, ребёнок начинает овладевать набором сложных движений, всё более индивидуализированных по характеру, причём делает это довольно быстро. На плёнке зафиксировано, что дети in utero чешут нос, сосут большие пальцы на руках, поднимают голову и вытягивают руки. Поскольку на десятой-одиннадцатой неделе развития ребёнок не просто двигается, а двигается целенаправленно, возможно, те волны мозга, которые регистрируют наши приборы, на втором и третьем месяце от зачатия, свидетельствуют об умственной деятельности ребёнка.

Если бы ребёнок находился в это время по ту сторону жизни, именно таким было бы объяснение его электроэнцефалограммы. Как пишет доктор Бернард Натансон в своей замечательной книге “Америка, делающая аборты”, ребёнок в это время отвечает всем требованиям, определённым Гарвардской медицинской школой. Называемые просто “гарвардскими критериями”, эти требования были разработаны в конце 1960-х годов и имели целью помочь врачам определить границу между жизнью и смертью в свете новых достижений медицинской технологии. Четырьмя признаками смерти являются следующие: отсутствие реакции на внешнее раздражение; отсутствие глубоких рефлексов; отсутствие непроизвольных движений и попыток дыхательных движений; отсутствие мозговой деятельности. Эти физиологические признаки – лучшее, что мы способны определить как критерии границы между жизнью и смертью, поскольку эго, дух, сознание, душа – все эти явления не измеряются доступными нам приборами. Тот факт, что по всем гарвардским критериям плод является живым человеком, заставляет нас серьёзным образом пересмотреть наше отношение к аборту.

Я не выступаю против абортов и считаю, что снятие запретов на аборты в начале 1970-х было, безусловно, мудрым шагом. Я считаю, что каждая женщина сама должна решать, рожать или не рожать ребёнка. Её тело и её сознание принадлежит только ей, и последнее слово в вопросе о том, каким образом они будут использованы, остаётся за ней. Более того, вынуждать женщину, не собирающуюся рожать ребёнка, вынашивать его и рожать – преступно, поскольку это, как показывает практика, заканчивается травмой как для неё самой, так и для ребёнка. Легализация также вывела аборты из подполья и отдала их в руки медиков-профессионалов, где им и следует быть.

Тем не менее, меня волнует, что доступность этой процедуры дурно повлияла на некоторые аспекты нашего отношения к жизни. Одно из последствий этого – огромное количество абортов, выполняемых с целью контрацепции. Их причиной становится скорее недостаток образования, чем неосторожность, поскольку большинство женщин, прибегающих к аборту как к средству прерывания нежелательной беременности, или очень молоды, или очень бедны, или и то и другое вместе. Многие из этих беременностей могли бы быть предотвращены, если бы сексуальное образование в школе, дома и в медицинских учреждениях было бы на более высоком уровне. Но поскольку образование часто недоступно тем, кто в нём больше всего нуждается, исследования показывают, что число абортов как средства контрацепции настолько велико, что не может не вызывать беспокойства. Доктор Марлин Хантер, опросивший более шестисот женщин, обратившихся с целью сделать аборт в одну из небольших местных больниц, называет цифру 70%. Психиатр Элоиз Джонз, опросившая пятьсот женщин, называет близкую цифру: 80% женщин, собирающихся делать аборт, не пользовались никакими средствами контрацепции.

Ещё более пугающим является использование аборта в целях выбора пола ребёнка. Благодаря последним достижениям медицинской технологии мы можем определить пол ребёнка на ранней стадии беременности. По данным, сообщённым генетиками из нескольких медицинских центров Журналу Американской Медицинской Ассоциации, некоторые пары стали использовать эту возможность с целью избавиться от ребёнка, если его пол не соответствует желанию родителей (обычно эти пары хотят, чтобы родился мальчик).

К счастью, подобные случаи пока редки. Я имею достаточный опыт работы с женщинами, решившимися на аборт, чтобы утверждать, что для большинства из них это нелёгкое решение. Оно принимается в результате мучительных раздумий и очень болезненно. Всё, что семья, друзья, врачи и общество могут сделать для облегчения их страданий, должно быть сделано. Но я также считаю, что женщины должны сознавать, что на карту ставится не существование комочка безразличных к происходящему клеток, а начало человеческой жизни. Те, кто защищает аборты, спорят с подобной точкой зрения, называя её предубеждением. Они считают её несправедливой. Но несправедливой по отношению к кому? Право на информированность – это право, которое наши пациенты завоевали уже более десяти лет назад. Не должен ли этот принцип действовать и в отношении абортов? Если врач может потратить несколько минут на то, чтобы объяснить пациенту, как он собирается удалять такой сложный орган, как аппендикс, не следует ли ему – не следует ли нам – уделить то же время своей пациентку, принимающей решение сделать аборт?

Я не говорю о том, что обоснованных причин для принятия решения о прерывании беременности не существует. К тому же ответственность за столь частое применение абортов лежит не только на женщинах. Мужчины мало интересуются последствиями и редко принимают на себя ответственность за результаты своей сексуальной деятельности. В большинстве своём мужчины считают, что именно женщина должна отвечать за предотвращение беременности и, если появляется необходимость, за аборт. Только если мужчина женат на женщине или его отношение к ней действительно серьёзно и глубоко, он обычно признаёт за собой ту роль, которую ему предстоит сыграть в принятии решения об аборте. Но этого недостаточно для решения проблемы аборта в целом.

Как противники, так и защитники аборта предлагают консультативную помощь тем женщинам, которые вынуждены решаться на аборт, но обе стороны часто заинтересованы не в том, чтобы дать приемлемый совет, а в том, чтобы склонить женщину на свою сторону. Для того, чтобы соблюсти некоторое равновесие, женщина может воспользоваться услугами и тех, и других, а затем принять своё собственное решение. Идеальный случай – это поддержка и консультация чуткого и понимающего семейного врача, гинеколога, психиатра или акушерки. Конечно, таких нелегко найти.

Решившись на аборт, женщина должна быть уверена, что эта процедура в большинстве случаев безопасна с точки зрения эмоциональных и физических осложнений. Как показывает одно из новейших американских исследований, серьёзные эмоциональные расстройства в результате аборта происходят реже, чем в одном случае на тысячу. Английское исследование даёт даже более низкую цифру: 0,3 случая синдрома, называемого послеабортным психозом, на тысячу. Это сами по себе не столь уж низкие показатели, но они значительно ниже, чем показатели частоты послеродового психоза: 1,7 случая на тысячу родов.

Поведенческое общение

См. стр. 83 оригинала

Ребёнок

Брыкание – наиболее легко регистрируемый и измеряемый вид поведения ребенок, вызываемый множеством факторов, от страха до звука громкого голоса отца, как выяснила Мишель Клементс, когда однажды скептически настроенный муж одной из её пациенток внезапно появился в лаборатории. Его жена рассказывала ему о работах доктора Клементс, но он не поверил, что его ребёнок уже умеет слышать. Увидев, что сведения, которые были предоставлены ему в доказательство этого факта, его не убедили, доктор Клементс предложила ему поставить эксперимент. Она предложила отцу ребёнка приложить голову к животу своей жены и крикнуть. Последующие события повторили классические примеры, описанные в учебниках и выявили также незаурядный темперамент ребёнка. Как только мужчина крикнул, на животе вздулся вулканчик. Раздражённый резким звуком, ребёнок сильно брыкнул маму в живот, протестуя против нарушения спокойствия.

Другой звук, вызывающий активную поведенческую реакцию ребёнка, – жёсткий, пульсирующий ритм рок-музыки. Как я уже упоминал раньше, дети не любят её. Одна из пациенток Мишель Клементс рассказывала, что ребёнок так сильно брыкался у неё в животе, что она ушла с концерта рок-музыки. Ещё более неприятны уху ребёнка громкие, раздражённые голоса ссорящихся родителей. Ссоры тоже часто вызывают его бурную двигательную реакцию.

То, что ребёнок брыкается, может быть знаком того, что он травмирован. Молодая мама, которую я назову Дианой, уверена, что именно травма стала причиной того, что её ребёнок очень сильно толкался у неё в утробе. В течение семи месяцев беременность протекала нормально, и движения ребёнка были в пределах нормы. На двадцать восьмой неделе Диана, однажды вечером почувствовала резкий сильный удар у себя в животе. Сначала она не придала этому значения. Она ходила по магазинам в тот день и подумала, что это могло утомить ребёнка. Но через несколько часов удары ребёнка стали такими частыми и сильными, что не обращать на них внимания стало невозможно. Обеспокоенная, Диана позвонила своему акушеру и договорилась о визите на следующий день. Может быть, диагноз, поставленный после осмотра, “placenta previa” (низкое расположение плаценты в матке, чреватое опасностью отслоения, следовательно, опасное для жизни ребёнка) и был простым совпадением, хотя Диана считает, что поведение её ребёнка впоследствии подтверждает обратное. Она убеждена, что ребёнок брыкался, чтобы сообщить ей о травме, потому что после того, как был поставлен диагноз, и она получила необходимое лечение, он успокоился и вёл себя спокойно до самых родов.

Эмоции матери, такие как злость, беспокойство и страх, также вызывают активные движения плода. Примером этого может служить поведение детей, пострадавших в результате стресса, пережитого их матерями, как это было описано доктором Зонтагом. В таких случаях ребёнок изменяет своё поведение в результате действия двух групп факторов: внутренних и внешних. Материнские гормоны беспокойства и страха попадают в организм ребёнка и заставляют его беспокоиться и бояться. Её поведение и её эмоции также влияют на ребёнка. Почти всё, что расстраивает мать, расстраивает ребёнка, и почти в то же время. Новейшие исследования показывают, что через долю секунды после того, как страх заставил сердце матери биться быстрее, и сердце ребёнка начинает биться вдвое быстрее.

Мать

См. стр. 85 оригинала

Многие из способов поведенческого общения матери со своим ребёнком так тонки и на первый взгляд настолько просты, что легко можно упустить из виду их значение для формирования внутриутробной привязанности. Например, многие семьи переезжают в новый дом или на новую квартиру во время беременности. Один из опросов показал, что 79% беременных женщин собирается переехать из-за ожидаемого прибавления семейства. Проблему представляет не сам переезд, но волнение и беспорядок, связанные с ним. В своём отчёте доктор Р. Л. Коэн (R. L.Cohen) показал, что переезд на новое место во время беременности может задержать формирование привязанности после родов. Если же женщина знает о возможности таких последствий переезда, она может не допустить их, обеспечив себе возможность дополнительного отдыха и эмоциональной поддержки и “объяснив” обстоятельства своей жизни ребёнку. Другие данные исследований доктора Коэна тоже были связаны, хотя и опосредованно, с процессом формирования привязанности. Женщина, сильно озабоченная тем, как она выглядит во время беременности; женщина, считающая, что она некрасива; женщина, склонная к резким переменам настроения; та, которая не готовит всё необходимое к рождению ребёнка – поведение их нельзя назвать прямо и негативно влияющим на ребёнка. Но доктор Коэн считает, что в тех случаях, когда такая форма поведения присутствует в течение всей беременности, его можно рассматривать как показатель подсознательного неприятия материнства, следствием которого являются препятствия на пути формирования привязанности.

Другой тонкий момент изменения поведения заключается в следующем: мать может невольно передать своему ребёнку информацию о том, что ей жаль оставлять работу из-за беременности. Статистические данные таковы: 75% работающих женщин или оставляют работу или берут отпуск во время беременности. Само по себе это ни хорошо, ни плохо. Некоторые женщины предпочитают работать почти до конца беременности, другие ждут – не дождутся, когда им можно будет оставить работу. И то, и другое хорошо. Опасность появляется, когда внезапная потеря работы или финансовой или психологической независимости в результате потери работы вызывает такие чувства, как недовольство, злость или неудовлетворённость. Ребёнок, как бы он ни старался, не может установить связь с матерью, охваченной беспокойством.

Даже манера женщины двигаться и ходить, её жизненный ритм становятся формой поведенческого общения. Когда она носится сломя голову, чтобы успеть сделать все дела, она движется совсем в другом ритме, чем во время неспешной прогулки, и ребёнок улавливает эту разницу, так же как он прекрасно различает, укачивает его мама в коляске или качает на коленях. В разумном сочетании оба эти вида поведения безвредны. Ребёнок in utero очень терпим, но его опасно подвергать перегрузкам посредством слишком активной, безостановочной стимуляции.

Сочувственное общение

См. стр 87 оригинала

Ребёнок

Сны – не случайные и не возникающие из ничего события нашей жизни. Они имеют своё обоснование и причину, а в случае беременности многие из них, я думаю, являются отражением коллизий, связанных с ребёнком. У беременных женщин, видящих беспокойные сны, обычно бывают более лёгкие и менее продолжительные роды. Исследования свидетельствуют, что сны – один из обычных и полезных способов избавления от беспокойства для беременных. Я также знаю десятки задокументированных в медицинской литературе случаев, когда сны беременных женщин бывали вещими. Из разговоров с коллегами я знаю, что сотни, может быть даже тысячи случаев таких “совпадений” проходят незарегистрированными из-за того, что или сами женщины или врачи боятся показаться “ненаучными” или склонными к предрассудкам. Сны беременных соответствуют нашим знаниям о законах сна. В них всегда есть скрытая логика. Независимо от того, что содержание снов может быть разным, в них вновь и вновь появляются одни и те же модели и темы. Женщина во сне оказывается противостоящей своему ребёнку, часто в тревожной или требующей немедленного разрешения ситуации.

Одна из моих пациенток за день до самопроизвольного выкидыша просыпалась несколько раз за ночь от собственного крика: “Я хочу наружу, выпусти меня!” Она убеждена, что это её ребёнок говорил её устами. Мой коллега рассказывал мне о сне своей беременной пациентки, который, несмотря на совершенно иное содержание, имел ту же скрытую тему: ребёнок отчаянно пытался сообщить информацию матери. В конце шестого месяца ей приснилось, что она собирается родить. Её беременность протекала без каких-либо осложнений, физических или эмоциональных и ничто ни в медицинской, ни в психологической истории этой женщины не предвещало риска преждевременных родов. Но этот сон её встревожил. Будучи убеждена, что сон имел смысл, она стала готовить всё для родов, так, “на всякий случай”. Через две недели она действительно родила.

Пока мы можем только строить предположения о механизме снов беременных. Я думаю, что они являются типом экстрасенсорной коммуникации ребёнка со своей матерью. В последнее время этот феномен удостоился пристального внимания учёных. В Университете Дьюк (Duke University) специальное отделение экстрасенсорики изучает сны беременных уже несколько десятилетий, а американская ассоциация поддержки науки, одна из наиболее значительных и уважаемых организаций в мире, сочла впечатляющим потенциальное значение экстрасенсорного общения и выделила средства для выполнения нескольких проектов. Интересно будет узнать о результатах этой работы.

Мать

Те сведения, которые мы имеем о сочувственном общении, направленном от матери к ребёнку, постепенно подтверждают теорию экстрасенсорного общения с детьми. Кажется, что почти каждая эмоция, переживаемая женщиной, имеет сочувственное значение. Даже чувства, имеющие чёткую биологическую основу, такие как страх и беспокойство, действуют на ребёнка таким образом, что мы не можем объяснить их воздействие только с точки зрения физиологии. Это вдвойне верно, когда мы имеем дело с такими эмоциями, которые не имеют очевидного биологического начала, как любовь и приятие. Ничто из того, что мы знаем о человеческом теле, не может объяснить, почему эти чувства влияют на ребёнка в утробе матери. И всё же исследования одно за другим доказывают, что счастливые, довольные женщины гораздо чаще рожают более талантливых, удачливых детей.

В высшей степени сложная, тонкая эмоция, такая как двойственность отношения, даёт ещё более показательные результаты. Как мы уже могли видеть, двойственность может отрицательно сказаться на развитии ребёнка. И всё же с ней почти не связано ни одно из физиологических состояний. Эта эмоция часто так смутна, что сама женщина может не осознавать её. Я думаю, что единственным логическим объяснением этих открытий может быть наличие явления, которое я назвал “сочувственное общение”. Очевидно, что эмоциональный радар ребёнка настолько чувствителен, что он улавливает даже самые незначительные изменения материнских эмоций.

Данные о спонтанных выкидышах и обстоятельствах, при которых они происходят, также по-своему объясняют природу сочувственного общения. Исследования, касающиеся холодного и амбивалентного отношения женщины к своей беременности и самопроизвольных выкидышей дают интересные сведения о его природе. Значительное количество самопроизвольных выкидышей происходит вопреки физически нормальному состоянию женщин: медицинские обследования показывают, что они здоровы и способны выносить ребёнка. Проблемы этих женщин лежат в эмоциональном плане: это обычно бывает страх в той или иной форме. После изучения более чем ста случаев самопроизвольных выкидышей один учёный сделал вывод, что боязнь ответственности и страх родить больного ребёнка материально увеличивают опасность выкидыша. Авторы другого исследования пришли к тому же заключению, с той лишь разницей, что они выявили другие виды страхов. Это был страх быть оставленной мужем, отвергнутой друзьями или семьёй и конфликтов с лечащим врачом.

Страх, конечно же, имеет биологическую основу, и вполне возможно, что материнские нейрогормоны, выделяющиеся в её кровь в результате испытываемого страха, изменяют обстановку внутри матки гораздо более сильно, чем об этом свидетельствуют современные данные. Даже если предположить, что это в действительности так, я сомневаюсь, что новые открытия в области физиологии могут полностью объяснить причину самопроизвольных выкидышей.

Физиологическое общение

См. стр. 90 оригинала

Ребёнок

До последнего времени считалось, что бремя биологической поддержки беременности полностью ложится на мать, но сейчас появились свидетельства того, что роль ребёнка в этом процессе также очень важна. Доктор Лайли (Liley), например, утверждает, что именно плоду принадлежит роль гаранта в поддержании необходимой для протекания беременности работы эндокринного механизма, что именно плод запускает механизм физических изменений, происходящих в теле матери для того, чтобы она могла поддерживать жизнь плода и обеспечивать его питание в матке.[§§§] Так что даже на этой стадии развития ребёнок в состоянии до определённой степени контролировать своё благополучие, и этот факт ставит перед нами очень интересные вопросы, а именно: возможно, высокий уровень физических и эмоциональных нарушений у детей, рождённых несчастными и не желающими детей женщинами, объясняется не только вредным влиянием на них материнских гормонов. Кажется разумным предположение о том, что плод, имеющий возможность частично контролировать беременность, чувствуя себя во враждебном окружении, в некоторых случаях сам может отказаться от физиологической поддержки со стороны организма матери, таким образом нанося себе вред.

Мать

Общение посредством гормонов беспокойства и страха – одна из наиболее очевидных форм физиологического общения матери со своим ребёнком. Ясно, что то беспокойство, которое прямо затрагивает ребёнка и беременность, спутник состояния неуверенности и неадекватности, оказывает наибольшее вредное влияние на плод. Но только продолжительное состояние сильного беспокойства может иметь разрушающее действие. Женщина, которая время от времени испытывает беспокойство по поводу оплаты счетов или по поводу набранного веса, конечно же, не подвергает здоровье своего ребёнка опасности. Количество гормонов, выделяемых в кровь в результате подобных волнений, если они и выделяются, не вредно для него. Реальную опасность для ребёнка представляет длительное воздействие на него гормонов беспокойства. Опасности в данном случае подвергается не только внутриутробная привязанность. Как мы видели в предыдущей главе, такое воздействие может настроить эмоциональный термостат на опасно высокий уровень.

Курение, употребление алкоголя, наркотиков, переедание и нерациональное питание также являются формой физиологического общения матери с ребёнком. (Психологически, как я уже отмечал, они являются косвенным свидетельством беспокойства.) Вредные изменения, которые эти явления производят в среде обитания ребёнка, могут вызвать у него чувство страха (как в случае курения и, я думаю, употребления алкоголя) и обоснованное беспокойство.

Рассмотрим влияние алкоголя. Он может стать причиной увечья или даже смерти ребёнка. Ещё древние греки и римляне знали об опасности алкоголя для беременности, они заметили, что у матерей, которые пили во время беременности, чаще рождались увечные и больные дети. Только в последнее десятилетие учёным удалось объяснить причину этого явления: алкоголь так же беспрепятственно проникает к ребёнку через плаценту, как и все остальные вещества, поступающие в организм матери с пищей и питьём. Каким образом он воздействует на ребёнка, зависит от его количества и от возраста ребёнка.

Я считаю наиболее разумным совершенно не пить алкогольных напитков во время беременности. Если же женщина решается выпить алкоголь, она должна ограничить его объём самое большое пятьюдесятью граммами или их эквивалентом в течение суток. Употребив алкоголь в б? льших дозах, она подвергает своего ребёнка риску стать жертвой внутриутробного алкогольного синдрома. Учёные до сих пор ещё не могут объяснить все процессы, задействованные в происхождении этого серьёзного нарушения, но совершенно точно установлено, что чем больше алкоголя употребляет женщина, тем больше шансов у ребёнка стать психически отсталым, гиперактивным, иметь сердечные нарушения, такие как шум в сердце, и деформации головы, такие как маленькая голова или низко посаженные уши.

По свидетельству специалистов из Национального института США по проблемам вреда алкоголя и алкоголизма, три-четыре стакана пива или вина в день вызывают одно или больше этих отклонений, а шесть и более стаканов алкоголя в день могут стать причиной всего набора уродств и отклонений, связанных с внутриутробным алкогольным синдромом. Женщина, выпивающая 280 граммов алкоголя в сутки, что соответствует примерно шести стаканам крепких алкогольных напитков, ставит на карту жизнь и здоровье своего ребёнка. В этом случае можно сказать, что в 50% случаев родится ребёнок с серьёзными деформациями.

Время употребления алкоголя беременной женщиной столь же важно, сколь и его количество. Те же специалисты предупреждают, что есть два периода, в течение которых алкоголь особенно опасен для ребёнка. Первый – с двенадцатой по восемнадцатую недели беременности, это критический период формирования головного мозга. Второй – с двадцать четвёртой по тридцать шестую недели беременности.

Курение – ещё одна из серьёзнейших опасностей для ребёнка in utero. Курение уменьшает количество кислорода, поступающего к ребёнку с кровью, что может привести к замедлению роста тканей тела ребёнка. Женщина, выкуривающая одну-две сигареты в день, возможно подвергает своего ребёнка не очень большой опасности (хотя, как и в случае с алкоголем, лучшая политика – не курить вообще), но та, которая выкуривает две пачки в день, скорее всего, подвергает его опасности. По последним данным, дети, рождающиеся у курящих матерей меньше и физически слабее, чем дети некурящих женщин. В семилетнем возрасте дети курящих матерей имеют больше проблем при обучении чтению и больше психологических нарушений, чем другие. В последнее время появляется всё больше данных о том, что курение отца также может отрицательно сказаться на внутриутробном развитии ребёнка.

Западногерманские учёные недавно обнаружили, что среди детей курящих отцов уровень пренатальной смертности значительно выше, чем среди детей некурящих мужчин. Причины этого явления пока не совсем ясны. Но токсиколог Хелмут Грим (Helmut Griem) считает, что курение может быть причиной почти незаметных, но потенциально в высшей степени опасных изменений в мужской сперме.

Данные о влиянии кофеина на плод менее убедительны, чем данные о вреде алкоголя и сигарет. Целый ряд исследований о действии кофеина на беременность не даёт достаточно достоверных сведений. Единственное исключение – недавний отчёт Вашингтонского университета, учёные которого установили строгую зависимость определённых врождённых нарушений от употребления кофеина (содержащегося в кофе, кока-коле, чае и какао). Самые заядлые потребители кофеина из обследуемой группы родили детей с низким мышечным тонусом и низким уровнем активности. Являются ли эти явления краткосрочными или они – предвестники каких-нибудь серьёзных постоянных нарушений здоровья? Доктор Энн Стрессигат (Ann Stressiguth), возглавляющая группу исследователей, говорит, что на этот жизненно важный вопрос можно будет ответить только после дополнительных исследований.

При таких обстоятельствах, я думаю, беременная женщина поступила бы благоразумно, перейдя на кофе без кофеина и уменьшив потребление кока-колы и какао. По меньшей мере, отсутствие кофеина принесёт ей пользу (уже известно, что кофеин является стимулятором высокого кровяного давления, а последние данные говорят о том, что он может быть причиной возникновения рака груди). Но если женщина очень зависима от кофеина или никотина, и отказ от них вызывает сильное напряжение, лучше постараться сократить их употребление, чем отказаться вовсе.

Опасность употребления медикаментов (включая и наркотики) во время беременности настолько общеизвестна, что нет необходимости говорить о ней ещё раз. Стоит лишь отметить, что ребёнок наиболее чувствителен к токсическому влиянию любых медикаментов на ранних стадиях беременности и даже самая малая доза Любого лекарства, Включая и разрешённые к продаже без рецепта, такие как аспирин, могут быть опасны для него.

Может сложиться впечатление, что всё, что ни делает беременная женщина, начиная принятием таблетки аспирина от головной боли и кончая случайной отрицательной эмоцией в момент напряжения, способно оказать влияние на её связь с ребёнком. Но это не так. Сведения, изложенные в этой главе, необходимо принять во внимание как некую возможность. Случайные отрицательные эмоции или стрессы не оказывают вредного действия на внутриутробную привязанность. Ребёнок – слишком прочная система, чтобы её можно было вывести из строя несколькими случайными событиями. Опасность появляется тогда, когда он чувствует себя отгороженным от своей матери или в тех случаях, когда его физиологические и психологические потребности постоянно игнорируются. Его требования не безосновательны. Всё, что ему необходимо – немного любви и внимания; и когда он их получает, всё остальное, включая и привязанность, формируется само по себе.


Опыт рождения

“Пожалуйста, кто-нибудь, выключите свет”, – попросила по-немецки миловидная женщина. По оживлению и взволнованному шёпоту аудитории я догадался, что все с таким же нетерпением, как и я, здесь, в районной больнице в Базиле, ждали с начала этого фильма.

С технической точки зрения фильм, который мы увидели, был далёк от совершенства. Многие кадры были нерезкими, и, чтобы разобрать слова, приходилось напрягаться. Тем не менее, это не имело значения. Режиссёру удалось создать по-настоящему захватывающий и трогательный фильм, просто снимая лица только что родивших женщин и их детей, в тот момент, когда они смотрели друг на друга.

Раздумывая об этом фильме позднее, я понял, что это был не только превосходный документальный фильм о родах, но и точное отражение нашего отношения к этому событию. Почти все сорок пять минут экранного времени были посвящены матерям и их реакциям. Камера останавливалась на их лицах, когда они ласкали, гладили, успокаивали своих новорожденных. Поскольку темой фильма были роды, дети были в состоянии бодрствования, но только несколько кадров запечатлели их широко раскрытые, лучащиеся глаза. Они были второстепенными персонажами этой драмы, главные же роли в ней играли их матери.

Такая точка зрения обычна, и не только для этого фильма. Показывая в основном мать, камера просто отразила то, что большинство из нас представляет, когда мы думаем о родах. Мы видим их глазами матери; именно её радость вызывает наше сочувствие. Мы считаем, что ребёнок ничего не чувствует, что он – только один из присутствующих на празднике, не понимающий смысла происходящего. Но это совсем не так. Для его матери и отца его рождение может стать бесценным воспоминанием, исполнением мечты всей жизни, но для самого ребёнка это событие гораздо более важное: это то, что наложит отпечаток на формирование его личности. То, как он родился: с болью или легко, мягко или с трудностями – в значительной степени будет определять, каким он станет и как будет воспринимать окружающий его мир. Когда ему будет пять лет, десять, сорок или семьдесят, часть его будет смотреть на мир глазами того новорожденного ребёнка, которым он когда-то был. Вот почему Фрейд назвал боль и удовольствие, испытываемые ребёнком при рождении “основными эмоциями”. Ни один из нас не избегает полностью их влияния в жизни.

Чтобы понять, почему это происходит, давайте посмотрим на роды с точки зрения рождающегося ребёнка. К концу девятого месяца он очень хорошо осознаёт себя в окружающем его мире: его звуки и другие ощущения, вызываемые им в ребёнке, становятся такой же частью этого маленького человека, как его руки и ноги. И это не в мистическом смысле. Он, в самом прямом смысле, является гармоничной частью этого мира, а этот мир – частью его самого. Он получает информацию от матери и через неё от внешнего мира. Эта информация В считанные доли секунды нарушает его поведение и даёт начало эмоциональной жизни. Как я уже рассказывал, кратковременная информация о беспокойстве помогает ребёнку in utero сформировать чувство самого себя. За исключением редких случаев, краткие периоды беспокойства и двойственных эмоций в жизни любящей матери не повредят ребёнку.

Роды же – это первый длительный физический и эмоциональный шок, испытываемый ребёнком, и он никогда не забывает его совершенно. В течение родов он испытывает моменты крайнего чувственного удовольствия, когда каждый миллиметр его тела омывает тёплая амниотическая жидкость и массируют мышцы матери. Эти приятные моменты перемежаются с моментами сильной боли и страха. Даже при самых благоприятных обстоятельствах тело ребёнка испытывает сейсмический шок, подобный землетрясению.

Сейчас он блаженно парит в тёплой амниотической жидкости, а через мгновение он вытолкнут в родовые пути, где начинается испытание, длящееся порой часами. Схватки постоянно толкают и сжимают ребёнка. Как чувствует себя ребёнок, сжимаемый мышцами матери, можно только догадываться, а последние радиологические исследования показали, что при каждой схватке руки и ноги ребёнка сильно дрожат, что похоже на реакцию на боль.

Столь же тяжела для него и последняя стадия родов. Когда ребёнок наконец достигает входа во влагалище, его ещё очень нежный череп может быть сжат стальными щипцами, которые тянут его тельце, весящее от двух с половиной до трёх с половиной килограммов с силой, равной давлению восемнадцати килограммов, прикладываемой к его шее. Или в его голову может быть введён электрод, соединённый с монитором, наблюдающим за сердечной деятельностью плода. Если же ему посчастливилось избежать обеих этих бед, он вскоре очутится в холодной, ярко освещённой комнате, наполненной резкими звуками, окружённый незнакомцами, которые ощупывают, вытягивают и измеряют его.

Его мозг в это время запоминает каждое чувство, жест и движение. Теперь ничто не ускользает от его внимания. Даже самые незначительные детали оставляют неизгладимый след в его памяти, хотя он и не сможет потом самостоятельно вспомнить эти впечатления. Почти никто из нас не может вспомнить ничего из этих событий благодаря эффекту амнезии (нарушения памяти), имеющему место во время родов. Есть причины предполагать, что амнезию вызывает окситоцин (основной женский гормон, вызывающий сокращения мыщц матки и лактацию), продуцируемый организмом матери во время родов. Новейшие исследования (о которых я расскажу подробно в десятой главе этой книги) показывают, что окситоцин вызывает амнезию у лабораторных животных. Может быть, в результате наличия в крови матери и ребёнка окситоцина события рождения не поддаются сознательному воспроизведению в памяти.

Мы, конечно же знаем, что воспоминания о рождении существуют, и они могут быть вызваны особыми способами. Работы доктора Пенфилда демонстрируют это, но предметом его исследований были воспоминания, предшествующие родам. Доктора Дейвида Б. Чика (David B. Cheek), наоборот, интересовали воспоминания, связанные с моментом рождения. Он поставил выдающийся клинический эксперимент. Четверо молодых мужчин и женщин, которых он в своё время принимал во время родов в Чико, Калифорния, были подвергнуты гипнотическому влиянию. Их задачей было описать положение своей головы и плечиков во время рождения. Это воспоминание было взято как контрольное, подтверждающее, что воспоминания о рождении существуют и достоверны, так как доктор Чик знал, что эти люди никаким образом не могли узнать, каким было их положение при рождении. Информация подобного рода редко фиксируется акушерами, а информация о деталях рождения этих четырёх детей хранилась в строгой тайне под замком у доктора Чика в течение более двух десятилетий.

Эксперимент предоставил неопровержимые доказательства существования и точности подобных воспоминаний. Во всех четырёх случаях рассказ пациента под гипнозом полностью подтверждался тем описанием, которое позднее было извлечено из сейфа доктора Чика (который во избежание передачи информации пациентам был вскрыт только после окончания экспериментов). Каждый участник эксперимента точно описал поворот головы и угол разворота плечиков во время рождения, а также то, каким образом он родился.

Что делает работу доктора Чика столь значительной? Возможность широкого применения её результатов. Если ребёнок может запомнить, как были развёрнуты его голова и плечи во время рождения, что говорить о более травмирующих моментах этого события? А именно, ребёнок должен помнить, как его сжимали во время прохода по родовым путям, как он не мог дышать в течение нескольких секунд или как он был выброшен в мир на несколько недель или даже месяцев раньше срока. Что происходит, когда эти травмы дополняются материнскими беспокойством, страхом или враждебностью?

Работа доктора Чика и других исследователей даёт возможность с определённой степенью точности ответить на эти вопросы. Стало возможным даже отобразить психологические последствия определённых родовых травм для ребёнка в форме таблицы. В результате экспериментов на животных я выделил пять групп психологических нарушений в результате родовых травм, которые, хотя и на уровне опыта, объединяют самые последние научные данные.

В нижней части таблицы расположены явления, относящиеся к категории наименьшего риска, то есть неосложнённые вагинальные роды. Эмпирические данные говорят о том, что люди, родившиеся вагинально, в большинстве своём экстравертны, оптимистичны и доверчивы. Я не могу назвать ни одного исследования с тем, чтобы указав на него, можно было бы сказать: “Вот доказательства моего утверждения”. Но существующие отчёты о различных работах (проведённых в основном на животных) свидетельствуют, что неосложнённые вагинальные роды дают ребёнку значительные преимущества эмоционального плана.

В результате работы, проделанной Национальным институтом неврологических заболеваний и слепоты в начале 1970-х годов, было обнаружено, что обезьяны, родившиеся вагинально (последствия родов для обезьян наиболее близки к последствиям родов для людей), в первые пять дней жизни были гораздо более активными, их реакция была более интенсивной и способности к обучению у них были выше, чем у обезьян, родившихся посредством кесарева сечения (чьим матерям был сделан местный наркоз на время операции чтобы избежать оглушающего влияния на ребёнка более сильных медикаментов. Какими будут результаты сравнения обезьян из этих двух групп через два, три и пять лет – это другой вопрос. Многие незначительные нарушения, связанные со способом рождения, со временем компенсируются. Тем не менее, я заметил у моих пациентов, родившихся посредством кесарева сечения, одну общую особенность, которая может быть его последствием: высокую потребность во всех видах физического контакта. Возможно, эта потребность – следствие того, что кесарево сечение лишает ребёнка тех чувственных моментов, которые переживает ребёнок во время вагинальных родов: как мучительной боли, так и исключительного удовольствия. Эти чувственные моменты являются предшественниками сексуальности взрослого человека, и человек, родившийся на свет путём хирургической операции, возможно, никогда не сможет компенсировать этой потери. По этим причинам случаи кесарева сечения я поместил во второй снизу строке своей таблицы, непосредственно над случаями вагинальных родов без осложнений.

В третьей снизу строке я поместил случаи вагинальных родов при ягодичном предлежании плода, которые происходят один раз на каждые 35 родов. Хотя большинство этих детей совершенно нормальны, данные исследований говорят о том, что они подвержены несколько более высокому риску появления проблем в обучении. Сравнивая успехи в учёбе 1698 детей в штате Индианаполис, учёные обнаружили, что дети, показатели успеваемости которых были хотя бы на один балл ниже и которым требовалась дополнительная помощь в овладении учебными дисциплинами, чаще всего оказывались принадлежащими к этой третьей группе.

Примерно на том же уровне риска, что предыдущая группа, в моей таблице оказались дети, имевшие незначительные кратковременные проблемы, связанные с пережиманием пуповины: сжатие или обвитие пуповины, которые быстро компенсируются. Ни тот, ни другой случай не угрожают жизни ребёнка, но в обоих случаях на несколько страшных секунд нарушается дыхание ребёнка. Поэтому я предполагаю, что такие события при рождении оставляют долговременный психологический след, вполне специфический. Каждая проблема имеет свою собственную логику развития. Например, дети, у которых во время родов пуповина случайно обмоталась вокруг шеи, и в детстве и во взрослом состоянии имеют склонность к проблемам, связанным с горлом, таким как нарушение механизма глотания и заикания.

Так случилось с мужчиной, который был моим пациентом. Он сильно заикался, начиная с шестилетнего возраста. Вскоре после начала лечения я обнаружил, что причиной этого явления стало поведение его отца. Отец безжалостно критиковал его речь в детстве и этим только навредил ему. Со временем, однако, выяснилось, что критика отца была лишь одним из факторов, составлявших причину сильного заикания; у этого человека была целая история развития проблем, связанных с горлом. Во время одного из сеансов гипноза мой пациент вспомнил, что перенёс целую серию тонзиллитов, сопровождавшихся сильными болями в возрасте от трёх до пяти лет; во время другого сеанса он вспомнил, что родился с пуповиной, обвитой вокруг шеи.

Поскольку невозможно было получить документы о его рождении, я не мог проверить достоверность этого воспоминания. Но в течение нескольких недель, следующих за этим воспоминанием, неопровержимое доказательство его воспоминания само собой представилось нам: заикание стало мало-помалу исчезать.

Над проблемами, связанными с пережиманием пуповины, или чуть ниже их верхней границы я расположил преждевременные роды. Недоношенность различается по степени. Недоношенность сроком в несколько дней не будет иметь серьёзных последствий, в несколько недель – может иметь довольно серьёзные последствия, а в несколько месяцев может иметь как в физическом, так и в эмоциональном отношении разрушительные последствия.

Недоношенность самой лёгкой степени, как я заметил, становится причиной того, что человек всё время чувствует, что никак не может нагнать время. Я думаю, что чувство, что ты никак, никак не можешь догнать, хоть и спешишь, является результатом недоношенности. Человек вступает в жизнь в спешке, и потом, через много лет не может избавиться от этого чувства.

Есть и другие случаи, когда недоношенность оставляет более глубокие психологические шрамы, как это случилось с мальчиком, которого я назову Рики Бёрк. Я познакомился с ним необычным путём. Одна из местных радиостанций Торонто попросила психотерапевта из моего центра, Сандру Колье (Sandra Collier), подготовить две передачи о снах, кошмарах и их значении. Сандра проделала огромную работу в этой области, а именно – в области связи между снами и забытыми впечатлениями опыта рождения, что она и упомянула в конце программы. И произошло одно из странных совпадений; радиослушательница услышала незнакомый голос по радио – и вдруг её жизнь и жизнь её семьи изменились.

В этом случае слушательницей была Катлин Бёрк, которая, услышав, что сны могут быть выражением подсознательных воспоминаний, подумала о своём сыне, Рики и его рождении. В последние несколько лет Рики мучили страшные, ужасающие сны. Ночь за ночью, только заснув, он начинал ругаться, причём словами, которых не может знать пяти-шестилетний ребёнок. Странными были также и крики и вопли, которые следовали за ругательствами. Иногда он также говорил о странном свете и разговаривал с матерью на каком-то иностранном, как ей казалось, языке. Никто из врачей, которым Катлин показывала сына, не мог ему ничем помочь; они или говорили, что это недиагностируемый случай, или выписывали медикаменты, которые не помогали мальчику.

Услышав передачу Сандры, миссис Бёрк задумалась об обстоятельствах его рождения. У неё были очень трудные роды; Рики родился недоношенным, почти мёртвым. Постепенно, концентрируя силу памяти на той самой ночи, она вспомнила и другие детали: уставших врачей, которые ругались. Послали за священником, чтобы он совершил обряд над Рики. Когда мать вспомнила это, всё встало на свои места. Кошмары Рики имели причиной его воспоминания о рождении; грубые слова были словами врачей, странный язык – латынью священника. Всё, как оказалось, имело смысл, сказала миссис Бёрк, когда она позвонила Сандре на радио, чтобы рассказать о Рики.

“Счастливым случаем” назвать Рики Бёрка, зная о трудностях его рождения, не поворачивается язык, но ему действительно Повезло, что он так легко отделался. Осложнение родов, подобное его, принадлежит к наиболее лёгким. Сюда же можно отнести угрожающие жизни последствия преждевременного рождения (при родах, происходящих на два месяца раньше срока, например); пережимание пуповины, при котором ребёнок бывает очень близок к смерти; полное предлежание плаценты, которая в этом случае закрывает выход из матки и эклампсия, потенциальной причиной которой является гипертензия у матери.

Психологические проблемы, связанные с этими осложнениями, так же серьёзны: шизофрения, шизоидные состояния, склонность к насилию, антисоциальному и криминальному поведению. Кстати говоря, научная литература приводит множество свидетельств того, что физиологические осложнения во время родов становятся причинами широкого спектра травм, начиная от психологических кончая органическими изменениями мозга. Например, исследовав 33 случая шизофрении у детей, учёные обнаружили, что в 40% случаев наличествовали различные осложнения во время родов. Количество таких осложнений для их здоровых сверстников составляло только 10%.

Ещё более показательными оказались результаты исключительно важной работы доктора Сарноффа А. Медника (Sarnoff A. Mednick), директора института психологии в Копенгагене. В начале 1960-х годов доктор Медник начал наблюдение за 170 детьми, которые были названы возможными кандидатами в шизофреники, поскольку их матери были больны шизофренией. Доктор Медник хотел узнать, у какого количества детей из этой группы в действительности разовьётся эта болезнь и, что более важно, почему. Через несколько лет он получил ответ на первый вопрос. Двадцать молодых мужчин и женщин к тому времени были больны шизофренией. Пытаясь понять, почему именно эти люди заболели, доктор Медник обнаружил важную особенность, общую для их предысторий. Их матери были ранее госпитализированы в результате этого заболевания. Он также заметил, что в школьные годы о большинстве из этих двадцати людей учителя отзывались как о трудных, проблемных детях. Но поразило доктора Медника то, что истории рождения этих двадцати человек были очень похожими. 70% из них имели ряд осложнений во время родов или во время внутриутробного развития. Обратившись же к тем случаям, в которых дети матерей-шизофреников не заболели шизофренией, доктор Медник обнаружил следующие, столь же красноречивые данные: только 15% их матерей имели осложнения во время беременности.

Столь же показательны результаты другой работы доктора Медника. На этот раз объектами исследования были мужчины, совершившие преступления, связанные с насилием. И снова он обнаружил, что общим знаменателем всех случаев была история рождения этих людей: 15 из 16 наиболее опасных преступников появились на свет в результате трудных родов (у шестнадцатого мать была больна эпилепсией).

Многие, а возможно, и большинство из трудностей и осложнений этих родов можно полностью предотвратить или, в тех случаях, когда это невозможно, смягчить. Иногда для этого требуется применение более современных медицинских технологий, иногда, наоборот, как можно меньше медицинских вмешательств. Но во всех случаях необходимо внимательнейшее отношение к эмоциональному состоянию женщины, находящейся в состоянии родов.

То, как женщина чувствует себя во время родов, имеет огромное влияние на то, как она рожает. Если она расслаблена, уверена в себе, если она рожает желанного ребёнка, она скорее всего родит легко и без осложнений. Если же её одолевают беспокойство и сомнения, если существует внутренний конфликт по поводу будущего материнства, риск осложнений гораздо более высок.

Мы знаем это не из документации о родах, а из наблюдений за детьми за короткое время до родов. В эти часы ребёнок знает о чувствах своей матери, и память о них может быть очень глубокой и проявиться через несколько десятилетий, непроизвольно или же во время сеанса психотерапии.

Одно из интереснейших свидетельств этого явления я наблюдал, общаясь в течение года с пациенткой средних лет. Это воспоминание всплыло под конец нашего общения, которое было изматывающе тяжёлым для нас обоих. Моя пациентка говорила о чём-то постороннем, когда вдруг замолчала на полуслове и изменилась в лице. Прежде чем я успел спросить, что случилось, она вдруг стала рассказывать, как испугана была её мать во время родов. Она почувствовала, что этот страх заставил её мать замкнуться на себе, защищаясь от него. “Я знала, что она не поможет мне родиться, и мне было страшно, что мне придётся делать это самой”. Другая пациентка, женщина более молодого возраста, родившаяся посредством кесарева сечения, также вспоминала обстоятельства своего рождения. В её памяти запечатлелось состояние ужаса её матери в тот момент, когда хирург готовил её к операции: “Я чувствовала её смертельный страх в тот момент, когда скальпель начал делать надрез поперёк её живота”.

Одна из проблем, связанных с подобными воспоминаниями, состоит в том, что часто нет возможности доказать их неопровержимость, что необходимо с чисто научной точки зрения. Или нет возможности побеседовать с матерью пациента, или она не может или не хочет вспомнить все подробности родов. Тем не менее, есть достаточное количество строго научных доказательств того, что такие положительные эмоции, как уверенность и желание ребёнка, и такие отрицательные, как глубоко укоренившееся беспокойство, могут в значительной степени повлиять на течение родов.

Исследования, проведённые Мичиганским университетом, свидетельствуют, что спокойные женщины рожают гораздо быстрее, чем обеспокоенные. Более определённые данные мы находим в отчёте Университета Цинциннати. В этом исследовании учёные рассматривали влияние не просто беспокойства, а разных его видов и разных видов стрессов на продолжительность родов и характер схваток. Всего было изучено влияние десяти факторов. Три из них наиболее заметно увеличивали время родов и, соответственно, уменьшали эффективность схваток: “Отношение к материнству”, “Отношение к собственной матери” и “Привычные беспокойства, волнения и страхи”. Другими словами, женщины, у которых были наименее трудные роды, проявляли наименьшее количество двойственных отношений к материнству, среди них было наименьшее количество конфликтующих со своими матерями, и они были наименее обеспокоенными. Ещё один интереснейший результат этого исследования – вывод о том, как незначительно влияние нормального восприятия на продолжительность родов и характер схваток.

Многие исследования показывают, что осложнения более часто встречаются у женщин, которым свойственны длительные тревожные состояния. Объектами одного из них, проведённого несколько лет назад в Университете Брауна, стали пятьдесят женщин, половина из которых попали в результате тестирования в группу обеспокоенных до рождения ребёнка, половина – в группу нормальных (желающих и ожидающих рождения ребёнка). После родов группа независимых акушеров, не связанных с исследованием, проанализировала документы об их родах, и данные, сообщённые ими исследовательской группе, были потрясающими.

Каждая из обеспокоенных женщин имела хотя бы одно осложнение во время родов, от относительно незначительных (рождение ребёнка с синяком на носу) до самых серьёзных (два случая недоношенности и два случая мертворожденных детей). Данные по группе “нормальных” женщин были столь же показательными. Ни у одной из них не возникло ни осложнений, ни проблем во время родов.

Конечно, это не означает, что любой сильный стресс, испытываемый матерью, повредит ребёнку. И всё же кто знает, от скольких физических и эмоциональных страданий мы могли бы избавить женщин и их детей (а под словом “мы” я подразумеваю медиков-профессионалов, таких как акушеры, психиатры, средний медицинский персонал), если бы просто-напросто стали уделять больше внимания эмоциональному здоровью женщины.

Ещё одна мера, которая позволила бы уменьшить физические опасности родов, а также и психологические проблемы, связанные с ними, столь же проста. Она состоит в более осторожном и осмысленном применении во время родов медикаментов, щипцов, внутриутробных мониторов и других сложных приборов, а также операции кесарево сечение.

В случае, когда матери или ребёнку угрожает опасность, технология может в буквальном смысле быть жизненно необходимой. Для этого она и была разработана. К несчастью, большинство акушеров использует технику в тех случаях, когда женщины не нуждаются в этом. 80% американок получает хотя бы одно медикаментозное средство во время родов, 30% новорожденных вытаскивают из матерей щипцами, 15% детей рождаются посредством кесарева сечения.

Сколько прямого физического вреда приносят эти и другие современные всемогущие средства медицинской технологии матери и ребёнку, трудно сказать. Практически, все авторитеты согласны с тем, что роды без медикаментов проходят более легко и безопасно. Действительно ли медикаменты вредны? Большинство исследований показывает, что это так. Младенцы, матери которых получали общую анестезию во время родов, обычно бывают более вялыми и имеют худшую координацию движений. Эти проявления могут сохраняться в течение многих лет после рождения.

Кесаревы сечения представляют столь же сложную проблему. Все авторитеты, опять же, сходятся на том, что вагинальные роды лучше и безопаснее, чем хирургическая операция. И всё же, это мнение не останавливает рост частоты применения кесарева сечения, который составил за последние два десятилетия в США 200%. Важным вкладом в это увеличение стало изобретение внутриутробного монитора для наблюдения за сердечной деятельностью ребёнка (кардиотокографа), который даёт возможность непрерывно наблюдать за его сердцебиением в течение родов. Акушеры говорят, что этот прибор позволяет максимально рано установить нарушения у ребёнка и максимально быстро оказать ему помощь, обычно – произвести операцию кесарево сечение. Они Утверждают, что в результате использования внутриутробного монитора они могут в настоящее время спасти тех детей, которые ещё несколько лет назад умерли бы во время родов, но в действительности не могут привести статистических данных, которые подтвердили бы это. Я согласен с теми, кто считает, что увеличение числа кесаревых сечений ведёт к увеличению числа женщин и детей, неоправданно подвергающихся риску получить операционные осложнения.

Акушерские щипцы – ещё одно очень опасное орудие, ещё одна палка о двух концах. Неужели действительно необходимо их использовать при каждых третьих родах, зная, что малейшее неверное движение, лишь немного большее давление, приложенное к голове ребёнка, может стать причиной травмы мозга ребёнка, от которой он будет страдать в течение всей жизни. Всё больше специалистов даёт отрицательный ответ на этот вопрос, и среди них доктор Чик, который утверждает, что причиной напряжения тазовых мышц женщины, ведущего к необходимости применения щипцов, является беспокойство, испытываемое рожающей женщиной. Если бы женщины были лучше подготовлены к родам, число травм, вызванных применением щипцов, могло бы быть значительно меньшим, а к последствиям их применения относятся, среди прочих, повышенное давление и мигрень.

Доктор Чик пришёл к такому выводу случайно. Он отдыхал на теплоходе, когда у одного из пассажиров вдруг началась сильнейшая головная боль. Выяснилось, что эта боль возникала всегда в одном месте: во лбу над правым глазом. Тот был уверен, что она возникла в результате перенесённой им в детстве глазной инфекции.

Оказалось, что он ошибался. Под гипнозом он подробно описал, как протекало это инфекционное заболевание, но затем вдруг его память сделала скачок во времени, к моменту рождения, которое, по его описанию было крайне мучительным. Он вспомнил крики своей матери, и затем – разрывающую голову боль.

На вопрос доктора Чика он ответил, что в точке над правым глазом боль была наибольшей, но он также чувствовал острую боль в области основания черепа. Доктор Чик счёл данное описание очень похожим на роды с применением щипцов или, что было больше похоже на правду, с неудавшейся попыткой их применения. Дело в том, что губки щипцов накладываются по бокам головы, за ушами, где и должна была бы чувствоваться боль в случае их правильного наложения.

Доктор Чик так и сошёл бы с теплохода, имея в своём багаже ещё один интересный случай да новое предчувствие, если бы его нового знакомого на пристани не встречала его мать. Конечно же, она никак не ожидала, что её будут расспрашивать об обстоятельствах рождения её сына. Но когда доктор Чик объяснил причину этих расспросов, она сказала, что роды действительно были очень трудными, что все роды она страдала от ужасной боли. Было несколько моментов, когда ребёнок был на пороге смерти. Его спасло только то, что акушер в самый последний момент в отчаянии наложил щипцы.

Конечно, один случай, даже тот, в котором все мельчайшие детали были подтверждены независимой стороной, не может рассматриваться как правило. Причин, вызывающих регулярные головные боли, множество, от повышенного кровяного давления до опухолей мозга. Мы не знаем, насколько верно, что их наиболее частой причиной является наложение щипцов при родах, поскольку его отдалённые во времени последствия недостаточно изучены, как и последствия всех других операций, традиционно являющихся частью акушерской практики, от ультразвукового исследования до эпизиотомии.

Совершенно очевидно, что есть случаи, когда эти вмешательства просто обязательны. Но сейчас они стали настолько традиционными, что часто применяются без надобности. Как заметил доктор ЛЕБОЙЕ (Leboyer), трудно придумать что-либо более ужасное, чем появление на свет тем путём, который акушерство так бездумно приготовило для целого поколения людей. Чаще всего они рождаются при ярчайшем освещении в холодной комнате, полной нержавеющего металла, наполненной незнакомыми людьми в белых масках и резиновых перчатках. Сразу после рождения их обычно забирают у матерей, напичканных медикаментами и не вполне понимающих, что с ними происходит, и бесцеремонно помещают в детскую, рядом с другими кричащими, испуганными детьми.

Удивление вызывают не современные нападки на эту систему, а то, что родителям и врачам потребовалось так много времени, чтобы понять, насколько вредной она является как для новорожденных, так и для их родителей.

Все те новые знания, которые получены нами за последние десять лет, свидетельствуют о том, что даже постаравшись, мы не могли бы изобрести ничего хуже, чем традиционный метод родов. Тем не менее, тысячи детей в западных странах и по сей день рождаются в обстановке, которая хороша для компьютера, но никак не для рождения человека.

Возьмём, например, один компонент этого метода: разлучение матери и ребёнка сразу после его рождения, который остаётся в практике, несмотря на современные знания о его вреде. Многие акушеры настаивают на её необходимости, аргументируя это тем, что матери и ребёнку больше всего после такого тяжёлого испытания, как роды, необходим отдых, и хороший отдых. Но все исследования, объектом которых была привязанность, формирующаяся между ребёнком и родителями сразу после родов, свидетельствуют, что это не так: и мать, и ребёнок в эти минуты и часы нуждаются и хотят больше всего не спать, не есть, а прижаться друг к другу, касаться друг друга, смотреть друг на друга и слушать друг друга. Сотни исследований, проведённых за последние годы, подтверждают это.

Давайте вернёмся к тому кинофильму, о котором я рассказывал вам раньше. Все, кто смотрел его, в их числе и я, были восхищены тем, как режиссёру удалось зафиксировать процесс формирования этой привязанности на плёнке. Ни матери, ни дети не были ни сонными, ни вялыми, ни измученными. Они были старыми друзьями, любящими друг друга, которые ждали и не могли дождаться этой встречи.

Дети с радостными, широко открытыми глазами начинали искать своих мам сразу после рождения. В этом возрасте они ничего не видят на расстоянии больше примерно 30 сантиметров, поэтому ребёнок, родившись, не видит лица матери. Но каждый раз, когда мать начинала говорить что-нибудь, ребёнок поворачивал или пытался повернуть голову в направлении её голоса. Как только ребёнка клали на живот матери, он немедленно начинал ползти вверх к груди, делая движения, похожие на плавательные. Пожалуй, самым удивительным из всего, что мы видели, было то, как мало эти дети плакали. До тех пор, пока не приходила сестра, чтобы их забрать, они были совершенно спокойными и довольными.

Мне показалось, что аудитория была даже более потрясена поведением матерей. Все находящиеся в зале были профессиональными медиками: врачи, медицинские сёстры, психологи, психотерапевты, и все занимались проблемами рождения, многие из нас принимали роды. Но мне думается, никому из нас не приходилось наблюдать, как легко женщина принимает роль матери; сейчас мы видели это на экране. Об этой лёгкости и свидетельствовали и жесты, и всё поведение женщин. Режиссёр фильма, молодая немка Сигрид Эностин говорила, что больше всего её поразило то, как женщины разговаривали со своими детьми. Их голоса становились мягче, слова – проще; даже глаголы, которые они использовали в своей речи, обращаясь к детям, менялись. Это был явно инстинктивный процесс, поскольку когда к мамам обращалась сестра или врач, их речь автоматически приобретала “взрослый” тон и становилась более сложной.

Сигрид Эностин сказала, что женщин почти не интересовал пол ребёнка, хотя в обычной ситуации это первый вопрос, который задаёт мать после рождения ребёнка. Эти матери были настолько взволнованы тем, что ребёнок у них на руках, они могут смотреть и дотрагиваться до своих детей, что им приходило в голову посмотреть или они замечали сами, какого пола ребёнок, не раньше, чем через полчаса после родов, иногда и через час. Им было достаточно того, что дети их были рядом с ними, целы и здоровы. Другое обстоятельство, бросившееся в глаза автору фильма, состояло в том, что матери очень уверенно обращались со своими детьми. У многих из них это был первый ребёнок, но ни одна из них не волновалась и не сомневалась относительно того, как себя вести. Каждая держала ребёнка в первый раз так, как будто это был её тысячный ребёнок.

Нам неизвестно, насколько полезным был для этих детей опыт мягкого рождения, поскольку они были героями документального фильма, а не клинического исследования. Но результаты большого числа исследований последнего времени дают основание предполагать, что этот опыт был для них исключительно важен. Эти исследования изучали различные обстоятельства рождения и их влияние на дальнейшее интеллектуальное и эмоциональное развитие ребёнка. Результаты показали, что дети, которые легче других обучаются и чувствуют себя наиболее счастливыми, сразу после рождения имели возможность сформировать привязанность к матери. Другими словами, это дети, опыт рождения которых был близок к опыту детей, снятых в этом фильме.

Более того, в результате клинических исследований нам известно, что воспоминание человека о первом контакте с матерью продолжают влиять на его чувство защищённости по прошествии многих лет после этого момента. Это было продемонстрировано работой пионеров в области изучения привязанности, докторов Маршалла Клауса и Джона Кеннела. Тех, кого учёные назвали “привязавшимися младенцами” («воссоединившимися»), выросли более уверенными в себе, открытыми людьми, чем дети, которых забрали у матерей сразу после рождения.

Существует целая серия исследований по проблеме привязанности ребёнка и матери, которые очень оригинальны и глубоки. Их авторы – супружеская пара, Хэрри и Маргарет Харлоу, работающие в университете Уисконсин – поставили своей целью проанализировать поведение новорожденных обезьян, которых поместили в клетку с игрушечной мамой-обезьяной. Для этого они изготовили обезьян двух типов. У одной из них было проволочное тело, деревянная голова, в проволочную грудь была вмонтирована соска с молоком. Другая была такой же, но учёные обернули её проволочное тело махровым полотенцем с отверстием для соски. Оказалось, что это простое дополнение имело огромное значение для обезьян.

Маленькие обезьяны, находившиеся в одной клетке с проволочной “мамой” выпивали столько же молока и так же прибавляли в весе, как и находившиеся в одной клетке с махровой обезьяной. Но когда им давали возможность выбора, они все предпочитали махровую “маму” проволочной. Они прислонялись к ней и обнимали её, как если бы она была живой, что не делали с проволочной обезьяной. Однажды экспериментаторы запустили в клетку маленькую заводную игрушку, которая с шумом ехала по площадке, где обезьяны обычно играли, и все напугавшиеся малыши тут же побежали искать защиты у своей махровой “мамы”. Она заслужила их доверие и любовь, просто потому, что была обёрнута махровым полотенцем.

Если даже обезьяны проявляют такую высокую чувствительность к тактильным ощущениям, что же можно сказать о двух-трёхдневном ребёнке человека?

Что происходит с его психикой, когда он лежит в шумной детской комнате, окружённый незнакомыми людьми, лишённый теплоты общения с матерью? Каким образом скажется на его дальнейшей жизни отсутствие столь значимого в первые дни и часы жизни контакта с матерью, как оно повлияет на его отношения с ней, с отцом, с его собственной женой и детьми? Может ли быть сомнение в том, что он чувствовал бы себя лучше, если бы больше времени находился рядом с матерью и меньше оставался в одиночестве?


ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ РЕБЁНКА ДО РОЖДЕНИЯ

Какие воспоминания останутся у Вашего ребёнка о жизни до рождения?

Для знаменитого дирижёра это музыка, которую исполняла его мать Только во время беременности!

Для девочки, страдающей аутизмом, неспособной говорить на родном для неё французском языке, это английская речь, потому что её мама говорила по-английски В течение трёх последних месяцев беременности.

Для других людей это звук голоса или стук сердца, яркий свет ламп в родильной комнате. Воспоминания, которые могут вызывать чувство страха или, наоборот, быть приятными.

Задолго до рождения ваши дети думают, чувствуют и даже действуют. То, что происходит с ними до и во время рождения, может сильно повлиять на то, какими людьми они станут.

Эти ошеломляющие открытия имеют и гораздо более значительное практическое значение. Они дают нам возможность определить направление развития личности ребёнка за много месяцев до его рождения.

“Ошеломляющие результаты исследований в этой области в последнее время… своевременны, взвешены, полезны”. (R. D.Laind)

Начало этой книге было положено зимой 1975 года, когда я отдыхал в выходные в загородном доме своих друзей. Хелен, хозяйка дома, была на восьмом месяце беременности и вся лучилась радостью ожидания. Я часто заставал её по вечерам, сидящей в одиночестве перед камином и тихо напевающей красивую колыбельную своему ещё не родившемуся ребёнку.

Эта трогательная картина глубоко врезалась мне в память. И когда Хелен рассказала мне позже, после рождения сына, что эта колыбельная действует на него, как волшебство, я был заинтригован. Оказалось, что как бы горько ни плакал ребёнок, как только Хелен начинала петь эту колыбельную, он тут же успокаивался. Я задумался: был ли этот случай исключительным или же действия, а может быть, даже чувства и мысли беременной женщины в действительности влияют на её ещё не родившегося ребёнка?

Я уже знал в то время, что рано или поздно каждая беременная женщина начинает ощущать, что она сама и её ребёнок отвечают на чувства друг друга. И, как большинство психиатров, я слышал от своих пациентов рассказы о событиях и снах, которые приобретали смысл, только будучи соотнесены с опытом внутриутробной жизни и рождения. Теперь же я стал уделять подобным воспоминаниям особое внимание.

Я также начал поиск научной литературы, которая помогла бы мне понять, как организовано мышление ещё не родившихся и новорождённых детей, поскольку был уверен к тому времени, что они действительно мыслят. Меня вдохновили работы доктора Лестера Зонтага*, которые продемонстрировали, что эмоциональная ориентация и чувства матери могут в значительной степени повлиять на формирование личности ребёнка ещё до его рождения. Но эти исследования были выполнены ещё в 30-40-е годы. Большинство современных исследований, заинтересовавших меня, проводились в нейрологии и физиологии – областях, тесно связанных между собой. Для этих исследований применялась медицинская технология и техника нового поколения, появившаяся в конце 60-х – начале 70-х годов. Учёные наконец получили возможность изучать ребёнка, не нарушая естественного хода его жизни, в естественном окружении. Их открытия создали абсолютно новую картину внутриутробной жизни ребёнка. Благодаря некоторым из них мне удалось нарисовать в этой книге совершенно новый портрет ребёнка, находящегося в утробе матери: это совсем не то пассивное, бессмысленное существо, каким его обычно представляют традиционные пособия по педиатрии.

Мы знаем, что ребёнок ещё до рождения мыслит, реагирует на поступающую к нему информацию, а начиная с шестого месяца беременности (может быть, даже раньше) ведёт активную эмоциональную жизнь. Наряду с этими поразительными открытиями мы сделали следующие:

¨ Плод видит, слышит, ощущает вкус, приобретает опыт и даже обучается In Utero (что значит в матке, до рождения). Что самое важное – он Чувствует, хотя чувства его не столь сложны, как у взрослого человека.

¨ Следовательно, то, что ребёнок чувствует и воспринимает, начинает формировать его отношение к себе и его ожидания. То, как он впоследствии воспринимает себя самого – счастливым или несчастным, агрессивным или слабовольным, защищённым или обеспокоенным – частично зависит от отношения, которое он чувствует к себе, находясь в утробе матери.

¨ Основной источник этого формирующего личность отношения – мать ребёнка. Это не значит, что каждое мимолётное огорчение, сомнение, беспокойство женщина передаёт своему ребёнку. Значение имеют только постоянные Модели эмоционального состояния. Хроническое беспокойство, противоречивое отношение к будущему материнству могут оставить глубокий след на личности ребёнка ещё до рождения. В свою очередь, положительные эмоции, хорошее настроение и радостное ожидание рождения малыша могут оказать значительное влияние на развитие здоровой эмоциональной сферы личности ребёнка.

¨ Новые исследования всё больше и больше внимания уделяют чувствам отца. До последнего времени они вообще игнорировались. Последние данные свидетельствуют о том, что такой подход неверен и опасен, так как отношение мужчины к жене и будущему ребёнку, его чувства к ним – один из самых важных факторов, определяющих нормальное течение беременности.

Эта книга – результат шестилетнего труда, интенсивных исследований, размышлений и путешествий. В процессе сбора сведений, которые отражены в книге, я побывал в Лондоне, Париже, Берлине, Ницце, Риме, Базеле, Зальцбурге, Вене, Нью-Йорке, Бостоне, Сан-Франциско, Нью-Орлеане и Гонолулу, беседовал с ведущими психиатрами, психологами, фетологами, акушерами и педиатрами. Кроме того, за это время я претворил в жизнь несколько своих собственных исследовательских проектов, два из которых описаны в этой книге, и занимался лечением сотен людей, получивших травму во время внутриутробного развития или во время родов.

Поскольку ребёнок до рождения предстаёт перед читателем этой книги совершенно не похожим на того, которого рисуют нам как популярные, так и медицинские издания, для меня было важно подтвердить состоятельность развиваемых мною идей результатами строго научных исследований. Надеюсь, эти данные сами по себе покажутся читателю интересными. Некоторые из этих исследований связаны с изучением негативных эмоций матери, поскольку именно эта сфера исследовательской работы дала в последнее время много новых результатов. Как часто бывает в медицине, мы сначала изучаем, что, как и почему происходит неправильно, чтобы понять, что, как и почему должно происходить в норме.

Клиницисты, сделавшие эти открытия, в большинстве своём интересовались больше теоретической стороной дела, чем практическим применением результатов своей работы. Такой подход довольно часто встречается среди учёных. Но совершенно очевидно, что эти результаты очень важны для практической жизни, в частности для формирования правильного поведения родителей. Имея в своём распоряжении такие знания, матери и отцы имеют прекрасную возможность помочь формированию личности ребёнка до того, как он родится. Они могут помочь ему стать счастливым человеком, испытывать чувство гармонии с миром не только in utero, не только в первые годы после рождения, но и В течение всей жизни. Такая возможность практического применения научных открытий и подвигла меня на написание книги, которую вы держите в руках.


Тайны жизни ребёнка до рождения

Эта книга посвящена многим проблемам: возникновению человеческого сознания, росту и развитию ребёнка до рождения и новорожденного ребёнка. Но главное, о чём эта книга, – формирование сознания человека и то, как мы становимся такими, какие мы есть. Основой для её написания стало открытие того факта, что ребёнок Чувствует, помнит и сознаёт ещё до рождения, поэтому то, что с ним происходит, что происходит со всеми нами в течение девяти месяцев от зачатия до родов, в значительной степени готовит почву и формирует личность, её побудительные мотивы и целевую ориентацию.

Это открытие и значительная часть исследований, которые к нему привели, ведут нас гораздо дальше того, что мы знаем (или думаем, что знаем) об эмоциональном развитии ребёнка до рождения. И хотя открытие это само по себе поражает наше воображение (например, оно заставляет навсегда отказаться от мнения, проповедовавшегося сторонниками Фрейда, что личность начинает формироваться не ранее второго или третьего года жизни), ещё более поразительным является то, насколько оно углубляет и обогащает понимание значения и важности родительства, особенно материнства. Один из наиболее благодарных аспектов нового знания состоит в том, что беременная женщина имеет теперь возможность осознать свою роль в формировании личности ребёнка до рождения. Её орудие – это её мысли и чувства, именно при их помощи она может создать человека, наделённого большими преимуществами, чем это считалось возможным ранее.

Я далёк от утверждения, что всё, что происходит в жизни беременной женщины в течение этих критических девяти месяцев, неотвратимо повлияет на будущее её ребёнка. На подготовку почвы для новой жизни влияют многие факторы. Мысли и чувства матери – только один из них, но это фактор исключительный, потому что, в отличие от наследственности, определяемой генетическим кодом, мысли и чувства можно контролировать. Женщина может придать им направление по своему желанию. Я хочу подчеркнуть: это не значит, что будущее ребёнка зависит от способности его матери двадцать четыре часа в сутки вызывать в себе только приятные мысли. Временные сомнения, двойственные чувства, волнения естественны для нормальной беременности и, как мы увидим впоследствии, могут даже способствовать развитию ребёнка in utero. Важно то, что беременная женщина имеет возможность активно улучшать эмоциональное развитие своего ребёнка.

Можно было бы употребить слово “прорыв” для описания этого открытия. Ему предшествовали другие открытия. Например, в конце шестидесятых было обнаружено существование системы общения между матерью и ребёнком, которая возникает сразу после родов. Её назвали “привязанность”. Это открытие стало базой для новых открытий. Они отодвигают возникновение этой системы общения назад, ко времени внутриутробного развития ребёнка. Что касается открытий в области медицины, здесь наблюдается аналогичная картина. Если вспомнить, что мы знали о важности диеты для беременной женщины, о влиянии алкоголя и лекарств, употребляемых ею, на плод, а также о роли эмоций в возникновении определённых заболеваний, логично было бы предположить, что и мысли, и чувства беременной женщины тоже влияют на состояние ребёнка.

Я считаю важным, что новые знания возвращают отцу ребёнка ту роль, которая принадлежит ему по праву. Общение с любящим и тонко чувствующим мужчиной является для беременной женщины постоянной эмоциональной поддержкой. И если, по невежеству, мы разрушили эту тонкую систему, исключив из неё мужчину, открытия последних лет, а вернее сказать, то, что заново было открыто, а именно – насколько важно для беременной женщины и её ребёнка ощущение эмоциональной поддержки и защищённости – наконец возвращают мужчине его действительную роль в процессе беременности.

Эти новые идеи вышли из лабораторий в Америке, Канаде, Англии, Франции, Швеции, Германии, Австрии, Новой Зеландии и Швейцарии, где учёные в течение последних двадцати лет терпеливо и кропотливо собирали сведения о жизни ребёнка после рождения.

То, что вы читаете – первая попытка донести знания о результатах их революционной работы до широкой публики и поскольку это только первая попытка, в книге вы неизбежно встретите рассуждения и предположения, хотя я постараюсь отделить то, что мы знаем, от того, что мы думаем. Неизбежны противоречия в некоторых вопросах. Я и не жду, что все и во всём согласятся со мной.

Но я уверен, что эта книга и даже более, целая область научных исследований является живым источником надежды: надежды для врачей, потому что она позволит им использовать не использовавшиеся ранее возможности, которые предоставляет беременность и роды; надежды для родителей, потому что она углубляет и обогащает понимание родительства, а главное – надежды для ещё не родившегося ребёнка.

Он получает больше всех пользы в результате новых открытий. Совсем не такой, каким его раньше представляли, гораздо более сознательный, отзывчивый и любящий, он заслуживает и нуждается в гораздо более чутком, поддерживающем, Гуманном отношении, и пока находится в утробе матери, и во время родов, чем он получает сейчас. Французский акушер Фредерик ЛЕБОЙЕ, автор книги “За рождение без насилия”,* почувствовал это интуитивно и начал борьбу за более мягкие методы родовспоможения. Результаты наших клинических исследований подтвердили его правоту.

Действительно, очень важно, чтобы ребёнок рождался в тёплой, человеческой обстановке, обеспечивающей чувство безопасности и поддержки, потому что ребёнок сознаёт, как он рождается. Он ощущает нежность, мягкость и ласковое прикосновение и отзывается на них, как отзывается он и на совершенно другое окружение при рождении: яркий свет ламп, звуки электронных приборов, холодную, безразличную атмосферу, которая так часто ассоциируется с медицинскими родами.

Однако эти знания и их революционный характер идут дальше простого подтверждения правильности предположения ЛЕБОЙЕ или отдельно взятого опыта деторождения. Они впервые дают нам представление о сознании ещё не родившегося ребёнка. Эти открытия свидетельствуют о том, что он является сознательным существом, хотя сознание его не так глубоко и сложно, как сознание взрослого человека. Он не в состоянии понять оттенки значений, вкладываемые взрослым человеком в слова или жест; но исследования показывают, что он чрезвычайно чувствителен к очень тонким нюансам эмоций (эти исследования будут описаны в следующей главе). Он может чувствовать и отвечать не только на такие сильные и недифференцированные эмоции, как любовь и ненависть, на и на более сложные эмоциональные состояния, как двойственные чувства или неопределённость.

До сих пор неизвестно, когда именно клетки мозга обретают эту способность. Одни исследователи считают, что нечто вроде сознания существует с первых моментов зачатия. В доказательство они приводят тот факт, что тысячи абсолютно здоровых женщин страдают от повторяющихся спонтанных выкидышей. Есть предположение, что в самые первые недели и даже часы после зачатия плодное яйцо обладает достаточно развитым сознанием, чтобы воспринять чувство отторжения, и достаточную волю, чтобы ответить на него. Само по себе это предположение интересно, но теория – всего лишь теория, а не доказанный факт.

Большинство достоверных сведений, которые мы имеем о внутриутробной жизни ребёнка в результате психологических, неврологических, биохимических и физиологических исследований, – это сведения о ребёнке, начиная с шестого месяца беременности. Это почти во всех отношениях удивительное человеческое существо. В этом возрасте он уже слышит, запоминает и даже учится. Оказывается, ребёнок в утробе матери – очень способный ученик. Это было установлено группой учёных и отражено в отчёте, который считается классическим.

Они обучали шестнадцать неродившихся детей отвечать движением на ощущение вибрации. В норме ребёнок in utero не отвечает таким образом на столь слабый раздражитель такого рода. Он его просто не замечает. Но в данном случае исследователи смогли создать то, что психологи – бихевиаристы называют обусловленной или приобретённой реакцией (условный рефлекс), сначала несколько раз естественно вызвав у них двигательную реакцию громким звуком (реакция каждого ребёнка фиксировалась на мониторе, соединённом с датчиками на животе матери). Затем было добавлено вибрационное воздействие. Каждый ребёнок подвергался этому воздействию сразу после громкого звука. Предположение исследователей было следующим: после достаточного количества воздействий ассоциация в мозгу ребёнка между вибрацией и двигательной реакцией станет настолько автоматической, что он ответит движением на вибрацию даже без звукового раздражения. Это предположение подтвердилось. Вибрация стала ключом, а двигательная реакция ребёнка – условным рефлексом.

Это исследование, демонстрирующее одну из способностей ребёнка до рождения, продемонстрировало также, как начинают формироваться личностные характеристики ребёнка. Ему что-то нравится, что-то не нравится, чего-то он пугается, чего-то он постоянно боится; эти особенности поведения, которые делают каждого человека неповторимым, – частично результат условного обучения. И, как мы только что видели, это обучение начинается ещё в утробе матери. Чтобы продемонстрировать, как закладываются личностные характеристики человека, я хотел бы рассмотреть чувство беспокойства. Что может стать причиной глубоко укоренившегося, продолжительного состояния беспокойства у ребёнка in utero? Одна из возможных причин – курение его матери. В важном исследовании, проведённом несколько лет назад, доктор Майкл Либерман* показал, что ребёнок в утробе матери начинает волноваться (что было зарегистрировано как ускорение его сердцебиения) каждый раз, как его мать думает о том, чтобы закурить. Ей не надо даже брать сигарету в рот или зажигать спичку: только Мысль о курении расстраивает его. Естественно, плод никак не может знать, что его мать курит или думает о курении, но он достаточно умён, чтобы связать опыт её курения с тем неприятным ощущением, которое этот опыт у него вызывает. Оно возникает в результате уменьшения количества кислорода, поступающего в плаценту во время курения, что физиологически вредно для ребёнка. Но возможно, что отрицательное психологическое воздействие, которое оказывает на ребёнка курение его матери, гораздо более опасно. Оно ведёт к возникновению у ребёнка хронического состояния страха и неуверенности, поскольку он не знает, когда в следующий раз возникнет это неприятное ощущение и насколько болезненным оно будет; он только знает, что оно снова повторится. Это одна из ситуаций, которая предрасполагает к глубоко укоренившемуся обусловленному беспокойству.

Другой, более приятный вид информации, которую ребёнок учится воспринимать in utero – речь. Каждый человек имеет свой собственный, характерный только для него ритм речи. Часто он не заметен для слуха другого человека, но различия в ритме речи разных людей всегда фиксируются при её звуковом анализе. Наши речевые модели так же неповторимы, как отпечатки пальцев. Их происхождение не составляет тайны: мы наследуем их от наших мам. Мы учимся говорить, копируя их речь. Учёные вполне логично считали, что это обучение начиналось не раньше, чем в младенчестве, но сейчас многие из них согласились с доктором Генри Труби*, профессором педиатрии из Лингвистического и антропологического университета Майами, что процесс обучения говорению начинается раньше, до рождения. В доказательство доктор Труби приводит тот факт, что ребёнок хорошо слышит, начиная с возраста шесть месяцев in utero. Что ещё более удивительно, он двигается в ритме речи своей матери.

Зная, что ребёнок имеет хорошо развитый слух, мы не удивимся, что он способен слышать и узнавать музыку. Четырёх — и пятимесячный плод явно реагирует на звук и мелодию, и реакции его очень разнообразны. Включите музыку Вивальди – и даже самый беспокойный ребёнок расслабится. Включите Бетховена – и наиспокойнейший из детей начнёт двигаться и толкаться в матке.

Конечно же, личность – гораздо более сложное явление, чем просто сумма того, что мы узнаём до и после рождения. Я имею в виду, что поскольку известно, что некоторые события, которые человек переживает на ранней стадии своего развития, влияют на формирование черт его личности, женщина может оказать влияние на этот процесс задолго до рождения ребёнка. Один из способов – бросить курить или сократить количество выкуриваемых сигарет на время беременности. Можно разговаривать с ребёнком. Он действительно слышит вас и, что ещё более важно, он отвечает на то, что слышит. Мягкий, спокойный тон речи – свидетельство того, что он любим и желанен. Он не понимает слов, но он хорошо понимает интонацию. Он достаточно интеллектуально развит, чтобы понимать эмоциональный настрой речи своей матери.

Возможно даже начать обучение ребёнка до рождения. Самое простое, что может сделать беременная женщина, – по несколько минут каждый день слушать спокойную музыку. Это позволит её ребёнку ощутить покой и расслабиться. Возможно, слушание музыки in utero будет предпосылкой возникновения у человека глубокого интереса к музыке на всю жизнь. Так случилось с Борисом Броттом, дирижёром филармонического симфонического оркестра Хамильтон (Онтарио).

Однажды, несколько лет тому назад, я услышал интервью с Броттом по радио. Это очень интересный человек, обладающий даром рассказчика. В тот вечер ему задавали вопросы об опере; в самом конце беседы корреспондент спросил его, как зародился его интерес к музыке. Это был простенький вопрос, заданный, как мне показалось, исключительно чтобы протянуть время до конца передачи. Но Бротт задумался. Он поколебался несколько секунд, а затем сказал: “Знаете, может быть, это прозвучит странно, но музыка стала частью меня ещё до рождения”. Поражённый этим ответом, корреспондент попросил объяснить, что он имеет в виду.

“Дело в том, – сказал Бротт, – что в молодости я удивлялся одной своей странной особенности. Я мог дирижировать некоторыми произведениями, партитуру которых я никогда не видел в глаза. Например, я дирижировал произведением впервые – и вдруг партия виолончели сама возникала в моём мозгу и я знал, что написано на следующей странице раньше, чем переворачивал ноты. Однажды я рассказал об этом своей матери, профессиональной виолончелистке. Я думал, она удивится, потому что именно партия виолончели каждый раз оказывалась мне знакомой. Сначала она действительно удивилась, но когда я назвал ей произведения, с которыми происходило это чудо, загадка тут же разрешилась. Всё, что оказывалось знакомым мне ещё до прочтения партитуры, моя мать играла в то время, когда была беременна мною”.

Несколько лет назад, на конференции, я узнал ещё об одном примере обучения in utero, который не только был столь же удивительным, как история Бротта, но и подтверждал концепцию доктора Труби формирования речевых навыков до рождения. История эта была рассказана американкой, которая во время беременности жила в Торонто. Однажды она услышала, как её двухлетняя дочь, играющая в гостиной на ковре, бормочет себе под нос: “Вдохните, выдохните, вдохните, выдохните”. Мама этой девочки узнала эти слова сразу же: это было упражнение по методу Ламаза. Но где могла её дочка их слышать? Сначала она подумала, что девочка могла услышать их в телевизионной передаче, но вскоре поняла, что это было невозможно. Они жили в Оклахоме, и программа давала бы американский вариант упражнений по Ламазу. Фразы же, произносимые её дочкой, были только в канадском варианте. Этому могло быть только одно объяснение: её дочка слышала их и запомнила, находясь ещё в утробе матери.[*]

Ещё не так давно история, подобная этой или рассказанной Борисом Броттом, могла бы быть опубликована лишь в разделе курьёзных случаев в медицинской газете. Но сейчас подобные случаи наконец-то стали предметом серьёзных научных исследований, и это благодаря развитию интереснейшей новой дисциплины, название которой – пренатальная психология. Исследования в этой области ведутся в основном в Европе, специалисты приходят в неё, как правило, из акушерства, психиатрии, и клинической психологии. Эту дисциплину можно назвать исключительной не только из-за существа предмета исследований, но и в результате возможности широчайшего применения их результатов на практике. В действительности, в течение всего десяти лет, прошедших со времени возникновения пренатальной психологии, мы узнали достаточно о мозге и эмоциях неродившегося ещё ребёнка, чтобы спасти тысячи детей от пожизненных эмоциональных расстройств, ведущих к возникновению болезней.

Я говорю “мы”, потому что меня привело в пренатальную психологию данное себе самому обещание научиться предотвращать такие трагедии. В течение многих лет практической работы и преподавания перед моими глазами прошли сотни людей, перенёсших тяжелейшие травмы в период внутриутробного развития, пациенты, несчастья которых могут быть объяснены только в связи с тем, что они перенесли in utero или во время рождения. И мой опыт в этом отношении не уникален; многие из моих коллег имели дело со случаями такого рода. Мне кажется, что пренатальная психология наконец предлагает нам прежде всего способ предотвращения многих подобных трагедий. Кроме того, мы получили практическую возможность дать больше шансов вступить в эту жизнь свободными от умственных и эмоциональных расстройств, которыми страдали дети до сих пор, целому поколению людей.

Я не утверждаю, что мы изобрели панацею, которая избавит нас волшебным образом от всех зол. Я также не говорю, что любое самое обычное расстройство отрицательно сказывается на ребёнке в утробе матери. Жизнь не стоит на месте, и нас формируют события, происходящие в нашей жизни, когда нам двадцать, сорок и шестьдесят лет. Но очень важно знать, что события, происходящие на самых ранних стадиях нашей жизни, влияют на нас особым образом. У взрослого человека и у родившегося ребёнка, хотя и в меньшей степени, было достаточно времени, чтобы сформировать механизмы защиты. Ребёнок в матке матери ещё их не имеет. Все влияния на него оказываются прямыми. Поэтому эмоции матери оставляют столь глубокий отпечаток в его психике, поэтому их след так сильно влияет на него в дальнейшей жизни. Основные характеристики личности редко изменяются. Если в мозгу ребёнка ещё до рождения запечатлелся оптимизм, чтобы стереть его, потребуется огромное количество несчастий. Станет ребёнок художником или механиком, предпочтёт ли он Рембрандта Сезанну, будет правшой или левшой? Все эти подробности лежат за гранью наших сегодняшних знаний, и мне, честно говоря, кажется, что и то и другое одинаково хорошо. Если бы стало возможным предсказывать с абсолютной точностью самые конкретные личностные характеристики человека, это лишило бы жизнь её загадочности.

Наши познания могут оказать практическую пользу тем, что при их помощи можно определить и предотвратить причины возникновения серьёзных проблем развития личности. Многие женщины понимают, что забота о собственном эмоциональном состоянии – это забота о неродившемся ребёнке. Мы как учёные подтвердили эту истину своими исследованиями, но мы пошли и дальше. Я думаю, что возможность установить ещё в период внутриутробного развития наличие потенциально опасного и неадекватного поведения ребёнка может быть поистине спасительной для тысяч ещё не родившихся детей, их родителей и в целом для общества. До некоторой степени мы уже начали использовать эту возможность, и результаты часто оказываются поразительными. Иллюстрацией этого утверждения может служить пример такого исследования.

Учёные исходили из предположения, что двигательная активность плода является очевидным признаком беспокойства. Они считали, что если поведение ребёнка в матке имеет какое-то значение для предсказания его будущих характеристик, наиболее активный плод станет наиболее беспокойным ребёнком после рождения. Именно так и случилось. Дети, которые наиболее активно двигались в матке, стали самыми беспокойными после появления на свет. Они были не просто немного более капризными, чем другие. Беспокойство просто кипело в них, они были охвачены этим чувством. Эти двух-трёхлетние малыши чувствовали себя не в своей тарелке даже в самых обычных жизненных ситуациях. Они стеснялись своих учителей, старались избегать общения с одноклассниками, знакомства со сверстниками, любых контактов с людьми. Они чувствовали себя наиболее комфортно и могли расслабиться и освободиться от чувства беспокойства только оставшись в одиночестве.

Каким станет их поведение в дальнейшем, невозможно точно предсказать. Возможно, счастливый брак или очень удачная карьера, родительство или психотерапия, что-то или кто-то ещё поможет им частично избавиться от чувства беспокойства. Но можно с известной долей уверенности утверждать, что большинство из этих напуганных детей будет стараться поскорей забиться в угол при встрече с чем-то неожиданным и в тридцать лет. Разница будет в том, что теперь они будут стараться изолировать себя от мужей, жён, собственных детей, как раньше старались избежать общения с учителями и одноклассниками. Цикл повторится.

Но это не обязательно будет именно так. Если женщины во время беременности начнут общаться со своими детьми, это положит начало фундаментальным изменениям. Представьте себе, как бы вы себя чувствовали, находясь в одиночестве в одной и той же комнате без какой бы то ни было интеллектуальной и эмоциональной стимуляции в течение шести, семи, восьми месяцев. Это состояние примерно можно сравнить с состоянием ребёнка в утробе матери, на которого не обращают внимания. Конечно, его эмоциональные и интеллектуальные потребности гораздо более примитивны, чем наши. Но важно то, что они у него есть. Ему необходимо чувствовать себя любимым и желанным так же, а может быть, даже ещё больше, чем нам. Ему нужно, чтобы о нём говорили и думали, иначе его дух, а часто и тело, начинает слабеть.

Исследования, проводившиеся с беременными женщинами, страдающими шизофренией и психозами, показали, что пренебрежение эмоциональным общением с плодом оказывает значительное вредное влияние на его развитие. В результате душевных заболеваний осмысленное общение матери и ребёнка становится невозможным. Тишина и хаос, в котором оказывается ребёнок in utero, оставляет глубокий след в его психике. Во время родов у этих детей также возникает гораздо больше проблем, чем у детей женщин со здоровой психикой.[†]

Вопрос о том, как же именно происходит это общение, будет рассмотрен в следующих главах. Здесь же я хочу ещё раз подчеркнуть, что оно существует и Что мы можем его использовать. До определённой степени мы можем даже определить его качество и направленность. В общем и целом, личностные характеристики ребёнка, которого вынашивает женщина, зависят от характера общения матери и ребёнка, а также от его особенностей. Если общение полноценное, интенсивное и, что самое важное, обогащающее ребёнка, вероятность того, что он будет крепким, здоровым и счастливым, велика.

Общение – важная составляющая привязанности. И поскольку каждый учёный, изучавший привязанность после рождения, свидетельствует о её важности как для матери, так и для ребёнка, совершенно очевидно, что привязанность, возникающая до родов, не менее важна. На самом деле я считаю, что она даже более важно. Жизнь, даже в первые минуты и часы своего существования, полна разрушающих влияний: это звуки, запахи, шумы и то, что видит человек. Жизнь в матке была более однообразной, полностью зависимой от того, что говорила, чувствовала, думала мать ребёнка. Даже внешние звуки ребёнок воспринимал через неё.

Как же он может не испытывать на себе её сильнейшего влияния? Даже её сердцебиение, казалось бы такой нейтральный и чисто физический фактор, значит очень много для ребёнка. Не вызывает сомнения, что сердцебиение матери – часть системы, поддерживающей его жизнедеятельность. Ребёнок об этом, конечно, не знает; он знает только, что эти удары – одно из главных созвездий его вселенной. Под них он засыпает, просыпается, двигается, отдыхает. Поскольку человеческий мозг, даже человеческий мозг in utero – сущность, создающая ассоциативные связи, плод постепенно придаёт этому ощущению метафорическое значение. Это постоянное Тук-тук становится для ребёнка символом спокойствия, безопасности и любви к нему. Пока оно звучит, ему хорошо.

Этот феномен был продемонстрирован в результате эксперимента, проводившегося несколько лет тому назад. Суть его состояла в том, что в детской комнате, где лежали новорожденные, включили запись сердцебиения человека. Учёные предположили, что если звук сердцебиения матери имеет какое-нибудь значение для эмоционального состояния ребёнка, поведение новорожденных в те дни, когда запись включают, будет отличаться от их же поведения в те дни, когда её не включают. Именно так и было.

Только результаты этого эксперимента превзошли все ожидания. Учёные, заранее уверенные, что разница в поведении будет, были удивлены тем, насколько она была разительной. В большинстве случаев дети, слушающие запись сердцебиения, “вели себя” лучше, во всех отношениях лучше: они больше ели, быстрее прибавляли в весе, больше спали и лучше дышали, меньше плакали и реже плохо себя чувствовали. Это происходило не потому, что за ними по-особому ухаживали, или у них были какие-то особенные родители или особенные врачи. Они просто слушали запись сердцебиения с двухдолларовой кассеты.

Конечно, женщина не в состоянии контролировать ритм своих сердечных сокращений; сердце работает, в определённом смысле, на автопилоте. Но она может работать со своими эмоциями и использовать их более эффективно. А это жизненно важно для её ребёнка потому что его мозг формируется в значительной степени под влиянием её мыслей и чувств. Вовлечён ли мозг ребёнка в ощущение чего-то неприятного, раздражающего, опасного или он открыт, ясен и лёгок – зависит в основном от того, радостны ли мысли и чувства его матери или они неприятны и противоречивы.

Это совершенно не значит, что любые ваши сомнения, любая неуверенность обязательно повредят вашему ребёнку. То, о чём я говорю – сложившаяся, постоянная поведенческая модель. Только эмоция такого рода, длительно действующая и сильная, может отрицательно сказаться на ребёнка, формируя у него условный рефлекс. Физически трудные роды с сопутствующим им эмоциональным напряжением не могут изменить положение дел к худшему. Для ребёнка важно только что вы хотите и думаете и что вы передаёте ему в общении с ним.

Поэтому огромное значение имеет то, что женщина думает о своём ребёнке. Её мысли – её любовь или неприязнь или двойственные чувства – начинают определять и формировать эмоциональную жизнь ребёнка. Она создаёт не конкретные черты, такие как интровертность или экстравертность, оптимизм или агрессивность. Это термины, в основном описывающие психический склад взрослого человека, слишком специфические, слишком резкие и окончательные для описания ребёнка на седьмом месяце внутриутробной жизни.

Формируются тенденции развития его личности, более широкие и более глубоко заложенные, такие как чувство защищённости и самооценка. Из них позднее развиваются черты характера ребёнка, как это происходило с теми детьми, о которых я писал ранее. Они не родились застенчивыми. Они родились Беспокойными. Болезненная застенчивость может развиться из беспокойства подобного рода.

Более счастливый случай – чувство защищённости. Человек, обладающий им – глубоко уверенная в себе личность. И как он может быть другим, если с самых первых моментов зарождения его сознания ему постоянно говорили, что он любим и желанен? Из этого чувства естественно вырастают такие качества, как оптимизм, уверенность, дружелюбие и экстравертность.

Всё это – ценные качества, которые мать может подарить своему ребёнку. И это так легко сделать: создав ему тёплую, эмоционально богатую атмосферу in utero, женщина может влиять на то, что чувствует её ребёнок, чего он ожидает, о чём мечтает и думает, чего он достигает в течение всей жизни.

В течение беременности женщина воплощает отношение своего ребёнка к миру, её поведение – это его поведение. Всё, что влияет на неё, влияет и на ребёнка. А в это время ничто не волнует её так сильно, ничто не терзает так мучительно, как беспокойство о своём муже (или партнёре). Поэтому нет ничего опаснее для ребёнка, чем его отец, грубо обращающийся или игнорирующий свою беременную жену. Абсолютно все учёные, изучавшие роль отца будущего ребёнка, а, к сожалению, до сего дня их не так много, обнаружили, что его поддержка – главное для беременной женщины и, следовательно, для благополучия неродившегося ребёнка.

Одно это делает мужчину важной частью перинатального уравнения. Такое же значение для благополучия ребёнка имеет преданность его отца своему браку. Множество факторов может повлиять на отношение мужчины к своей жене в период беременности, начиная с его чувств к ней и отношения к собственному отцу и кончая состоянием дел на работе и его собственным чувством полноценности. (В идеальном случае, конечно, все эти проблемы следует решать до зачатия, а не во время беременности). Но исследования последних лет показывают, что ничто так сильно не влияет на чувство преданности браку, а влияние может быть как положительным, так и отрицательным, как возникающая (или не возникающая) привязанность отца к своему ребёнку.

По понятным физиологическим причинам, мужчина находится в несколько невыгодном положении. Ребёнок не является органической частью его самого. Однако не все физические барьеры непреодолимы. Возьмём, например, речь. Ребёнок в утробе матери слышит голос отца, и есть свидетельства того, что для него очень важно слышать именно его голос. В тех случаях, когда отец разговаривал со своим ребёнком in utero, говоря ему простые ласковые слова, новорожденный узнаёт его голос уже в первые час-два после рождения. И не только узнаёт, но и эмоционально откликается на его звук. Если он плачет, голос отца заставляет его прекратить плач. Звук знакомого успокаивающего голоса говорит ему, что он в безопасности.

Привязанность к ребёнку влияет и на самого будущего отца. Стереотип часто рисует мужчину желающим добра, но нелепым. Этот образ – источник незаметно возникающего у многих мужчин кризиса уверенности. В ответ они стараются отдалиться от жены в безопасную в этом отношении компанию друзей и коллег, где они окружены уважением и чувствуют себя уверенно. Привязанность – это то, что разрывает этот порочный круг и вовлекает мужчину в жизнь ребёнка с самого её начала, придавая его собственной жизни новый смысл. И чем раньше возникнет эта привязанность, тем больше выиграет от этого его сын или дочь.

Это совершенно новый взгляд на отцовство. По правде говоря, большинство сведений, отражённых в этой книге – новые знания, некоторые из них совершенно переворачивает устоявшиеся взгляды и резко порывают с традиционной практикой. Но именно такой и только такой подход необходим, если мы хотим, чтобы последующие поколения людей рождались более здоровыми и эмоционально полноценными.


Новые знания

Будучи профессором психолингвистики[‡] в Париже и автором многих признанных работ и книг, доктор Альфред Томатис знает цену научных данных, как никто другой. Но он знает также, что одна рассказанная история иногда может объяснить, в чём суть дела, гораздо более эффективно и просто, чем десяток исследований. Поэтому, когда ему бывает нужно проиллюстрировать важность пренатального обучения, он часто рассказывает историю Одили, ребёнка, страдавшего аутизмом (ребёнка, избегающего контактов с внешним миром), которая была его пациенткой несколько лет назад.

Как большинство детей с подобным дефектом, Одиль была абсолютно немой. Когда доктор Томатис впервые осматривал её в своём кабинете, она не говорила, и, казалось, не слышала, когда к ней обращались. Сначала Одиль угрюмо молчала. На мало-помалу лечение доктора Томатиса стало помогать, и ему удалось вытащить девочку из замкнутого круга молчания и одиночества. Через месяц она уже слушала и говорила. Естественно, её родители были рады её успехам, но в то же время они были ошеломлены, заметив, что их дочь гораздо лучше понимала их, когда они говорили по-английски, чем по-французски. Их поразило, откуда девочка могла знать английский язык. Родители почти не говорили по-английски дома, а Одиль, которой было уже четыре года, до того, как она попала к доктору Томатису, не произнесла ни слова и казалась совершенно равнодушной к речи других людей, на каком бы языке она не звучала. Даже если утверждать, что девочка научилась говорить по-английски, слыша время от времени обрывки английских фраз, произнесённые родителями, что маловероятно, возникает вопрос: почему её старшие (и здоровые) братья и сёстры не обучились этому языку таким же образом?

Сначала доктор Томатис тоже был удивлён происходящим. Всё объяснилось, когда мама Одили однажды вскользь упомянула, что в течение большей части беременности она работала в парижской импортно-экспортной фирме, где сотрудники говорили только по-английски.

Открытие возможности закладки основ языка in utero замкнуло круг. Сорок лет назад такое утверждение было бы отвергнуто как нечто невозможное, хотя четыреста лет назад оно было бы принято как само собой разумеющееся. Наши предки прекрасно знали, что впечатления беременной женщины накладывают отпечаток на психику ребёнка. Поэтому в Китае первые больницы для беременных были устроены ещё тысячу лет назад. Даже в самых примитивных культурах всегда были правила, ограждающие беременных от отрицательных эмоций, предупреждающие о вреде всего, что могло бы испугать их, как, например, зрелище пожара. Многовековой опыт учил людей насколько опасны последствия страха и волнений, испытываемых беременной женщиной.

Ссылки на пренатальные влияния можно найти во многих старинных текстах, от записок Гиппократа до Библии. В Святом Евангелии от Луки (1. 44) читаем, например слова Елизаветы: “Ибо, когда голос приветствия Твоего дошёл до слуха моего, взыграл младенец радостно во чреве моём”.

Но первым, кто понял всю глубину и сложность связи матери и ребёнка, был не святой и не врач; это был великий итальянский художник и изобретатель, гениальный Леонардо да Винчи. В “Quaderni” Леонардо говорится о влиянии впечатлений беременной женщины на ребёнка больше, чем во многих из современных книг по медицине. Вот одно из наиболее проникновенных мест его труда: “Одна душа управляет двумя телами… то, чего хочет мать, отражается и на ребёнке, которого она носит под сердцем во время этих желаний… воля, желание, страх, испытываемые матерью, или её душевная боль имеет бoльшую власть над ребёнком, чем над матерью, потому что ребёнок часто теряет свою жизнь через них”.

Остальным из нас потребовалось четыреста лет и помощь ещё одного гения, чтобы дорасти до понимания мысли Леонардо. В восемнадцатом веке начался долгий, мучительный роман человека и машины, и результаты его сказались на всех сферах человеческой жизни и, конечно, на медицине. Врачи смотрели на человеческое тело примерно так же, как дети сегодня смотрят на эректоры. Что же касается болезни – задача состояла в том, чтобы выяснить, что и где “сломалось” и почему не происходит то, что должно там происходить. Значение придавалось только тому, что можно увидеть, пощупать и проверить.

Это было похвальное стремление – но до определённой степени. Таким образом медицина избавлялась от предрассудков, которые властвовали над нею в течение предыдущих двух тысячелетий и приобретала более научное обоснование. В ходе этого процесса врачи стали всё более и более подозрительно относиться к тем явлениям, которые нельзя было взвесить, измерить или положить под микроскоп. Чувства и эмоции казались им чем-то смутным, ускользающим и совершенно не связанным с новым рациональным миром точной медицины. В начале этого века, однако, многие из этих “неточных” элементов вновь возвратились в медицину благодаря психоаналитическим теориям Зигмунда Фрейда.

Фрейд лишь поверхностно касается проблемы неродившегося ребёнка. В его время в неврологии и биологии традиционным было мнение, что ребёнок недостаточно созрел для того, чтобы чувствовать и переживать осмысленно, до тех пор, пока не достигнет возраста двух или трёх лет, поэтому Фрейд считал, что личность начинает формироваться только в более позднем возрасте.

Но Фрейд, хотя и ненамеренно, всё же внёс свой огромный вклад в пренатальную психологию. Он установил, что отрицательные эмоции и впечатления приносят вред физическому здоровью. Болезни, возникающие вследствие такого влияния, он назвал психосоматическими. И не важно, что он при этом имел в виду язву и мигрень. Главным в его идее было то, что эмоция может вызвать физическую боль и даже изменения в организме человека. Учёные задались вопросом: если это действительно так, не могут ли эмоции повлиять на развитие ребёнка в утробе матери?

К концу сороковых – началу пятидесятых учёные, и среди них Игорь Карузо и Зепп Шиндлер из Университета в Зальцбурге, Австрия, Лестер Зонтаг и Петер Фодор из Соединённых Штатов, Фридрих Крузе из Германии, Деннис Стотт из Университета Глазго, Д. У.Уинникотт из Лондонского университета и Гюстав Ханс Грабер из Швейцарии, были уверены, что эмоции матери именно так и влияют на плод. Но они не могли подтвердить это лабораторными исследованиями.

Психиатры и психоаналитики, они имели только такие орудия, как мысли и воспоминания. И если к концу пятидесятых они взлетели на крыльях своих идей гораздо выше, чем считали это возможным, когда только начинали работать в этом направлении, то теперь им необходимо было перевести эти идеи на язык конкретных, доказанных фактов, которые могли бы подтвердить их коллеги – физиологи. Им нужна была технология, позволявшая изучать ребёнка in utero. В то время не было таких приборов и инструментов.

Медицинская технология догнала, наконец, развитие научной мысли в конце шестидесятых. И благодаря тому, что большинство из этих учёных дожили в добром здравии до очень почтенного возраста (а некоторые живы и здравствуют и поныне) им посчастливилось увидеть, как учёные нового поколения своими исследованиями подтверждают правильность их идей. Работы таких неврологов, как Доминик Пурпура из медицинского колледжа Альберта Эйнштейна в городе Нью-Йорке, Марии З. Сэлэм и Ричарда Д. Эдэмса из Гарварда, таких аудиологов, как Эрик Веденберг из Шведского исследовательского института Каролинска, таких акушеров, как Антонио Дж. Феррериа из института исследований мозга в Пало Альто, доктор Элберт Лайли из Высшей школы при Национальной женской клинике в Оклэнде, Новая Зеландия и доктор Маргарет Лайли, его жена, – наконец представили то, чего так не хватало раньше: строгие неопровержимые физиологические свидетельства того, что плод внутри матки слышит, ощущает и чувствует. Выяснилось, что ребёнок, каким его показали исследования всех этих учёных, оказался гораздо более развитым в эмоциональном, интеллектуальном и физическом отношениях, чем предполагали Уинкотт, Крузе и другие пионеры пренатальной психологии.

К пятой неделе, например, ребёнок уже имеет на удивление сложный набор рефлекторных действий. К восьмой неделе он уже не просто двигает головой, руками и туловищем; эти движения складываются, как показывают исследования, в примитивный язык, выражающий его предпочтения и антипатии при помощи точных толчков и подёргиваний. Он особенно не любит, когда его толкают. Попробуйте нажать на живот беременной женщине – и её десятинедельный плод быстро отодвинется к противоположной стенке матки (эти движения были зарегистрированы при помощи различных приборов).

Зная, что ребёнок в матке ведёт себя так, чтобы обеспечить себе наиболее удобное и приятное существование, можно найти объяснение тому, что многие новорожденные так беспокойно ведут себя по ночам. In utero ночь была для ребёнка самым активным временем суток. В постели беременная женщина не может как следует расслабиться и редко лежит спокойно, не двигаясь. Изжога, желудочные расстройства, судороги икроножных мышц заставляют её ворочаться с боку на бок; она обычно несколько раз за ночь поднимается, чтобы сходить в туалет. Поэтому мне не кажется слишком странным, что некоторые дети рождаются с инверсированным режимом сна и бодрствования.

Чтобы овладеть мимикой, ребёнку требуется больше времени, чем для овладения движениями всего тела. К четвёртому месяцу он уже умеет хмуриться, морщиться и гримасничать. Основными рефлексами он овладевает тоже примерно к этому времени. Дотроньтесь до его век (эксперименты проводились in utero) – и он моргнёт, вместо того, чтобы отпрянуть всем телом, как он делал раньше; дотроньтесь до его губ – и он начнёт сосать.

Ещё через четыре-восемь недель он проявляет такую же чувствительность к прикосновению, как годовалый ребёнок. Если во время медицинского осмотра случайно дотрагиваются до его головы, он быстро отводит голову в сторону. Он просто ненавидит холодную воду и начинает активно брыкаться, когда её вводят в желудок его матери.

Одним из самых удивительных открытий было то, что ребёнок in utero – своего рода гурман. При добавлении сахарина в его обычно пресную амниотическую жидкость частота глотательных движений увеличивается вдвое. При добавлении неприятного на вкус масла липидол он не только сразу же перестаёт глотать, но и начинает гримасничать.

Исследования последних лет свидетельствуют о том, что начиная с двадцать четвёрной недели ребёнок постоянно слушает. Среда его обитания, матка в животе матери – очень шумное место. Он слышит урчание в животе, и это самые громкие для него звуки. Голоса матери и отца, а также другие случайные звуки более приглушены, но и их ребёнок различает. Но самый главный звук в его мире – это сердцебиение матери. Пока сердце бьётся в нормальном ритме, ребёнок знает, что всё в порядке и чувствует себя в безопасности.

Память о постоянно звучащем сердцебиении – причина того, что ребёнка легко успокоить, прижав к груди, и маленьких детей укачивает тиканье часов, хотя взрослые люди в суете рабочего дня редко замечают шум кондиционера или звук пишущей машинки. Доктор Альберт Лайли считает, что именно подсознательная память о сердцебиении матери заставляет взрослых людей, которых просят подобрать наиболее приятную для них частоту ударов метронома, выбрать примерно ту, которая соответствует сердечному ритму: от пятидесяти до девяноста ударов в минуту.

Другой специалист, Элиас Карнетти, считает, что воспоминаниями о материнском сердцебиении объясняется и наш музыкальный вкус. Все известные ударные ритмы сводятся к двум основным моделям: топоту копыт бегущих животных и ритму сокращений человеческого сердца. Первая из них легко объяснима; это воспоминание человечества о своём охотничьем прошлом. И всё же вторая более широко распространена, даже среди народов, всё ещё находящихся на стадии охотничьей культуры.

Борис Бротт убеждён, что его интерес к музыке пробудился ещё до рождения. Это же утверждают и многие другие музыканты, среди них Артур Рубинштейн и Иегуди Менухин. Более того, Мишель Клементс, аудиолог, в результате своих исследований пришла к выводу, что у ребёнка in utero есть любимая и нелюбимая музыка, и установила, какая именно.

Как я уже упоминал раньше, один из любимых композиторов детей до рождения – Вивальди, другой их любимец – Моцарт. Доктор Клементс утверждает, что когда на проигрыватель ставили пластинку с их божественными произведениями, сердцебиение плода каждый раз становилось ровнее и ребёнок меньше брыкался. Музыка Брамса, Бетховена и все виды рок-музыки, наоборот, приводила большинство неродившихся детей в волнение. Когда беременные мамы слушали эту музыку, их дети начинали активно двигаться и толкаться в матке.

В 1920 году один из немецких учёных описывал случаи ещё более значительного влияния музыки на ребёнка in utero. Многие беременные женщины, бывшие его пациентами, рассказывали ему, что им пришлось прекратить ходить на концерты, потому что их дети слишком бурно реагировали на музыку. Почти пятьюдесятью годами позже доктору Лайли наконец удалось объяснить причину этого явления. Он вместе со своими коллегами установил, что, начиная с двадцать пятой недели ребёнок буквально подпрыгивает в такт ударам оркестрового барабана. Это, конечно, не лучший способ проведения вечера отдыха.

Зрение ребёнка in utero развивается более медленно, и на это имеются причины, которые очевидны: хотя в матке не абсолютная темнота, там довольно трудно научиться видеть. Это не значит, что плод совсем ничего не видит. Начиная с шестнадцатой недели, ребёнок чутко реагирует на свет. Он может определить, когда его мать загорает, потому что солнечный свет проникает к нему в матку. И если солнечные ванны обычно не беспокоят его, то яркий свет, направленный прямо на живот его матери, его раздражает. Часто он отворачивается от яркого света, но даже если он этого и не делает, яркий свет его возбуждает. Один из исследователей, освещая живот беременной женщины мигающим светом, зарегистрировал резкие колебания ритма сердечных сокращений плода.

Зрение ребёнка после рождения не очень остро. Острота его зрения выражается величиной 20/500, что означает, что ребёнок не видит дерева, расположенного в двадцати пяти-тридцати метрах от него. Но деревья не имеют особого значения для малыша в это время. Объекты Своего собственного Мира он видит очень хорошо, когда они расположены поблизости. Он хорошо различает черты своей матери, когда её лицо находится на расстоянии 15-30 сантиметров от его глаз. На расстоянии двух с половиной метров он различает очертания пальца.

У доктора Лайли имеется на этот счёт интереснейшая теория. Он считает, что такая близорукость новорожденных может быть, хотя бы частично связана с привычкой, которую они приобретают в утробе матери. Он утверждает, что если ребёнка не особенно интересуют объекты, расположенные на расстоянии большем, чем 30-40 сантиметров, это происходит потому, что такое расстояние, соответствовало размерам того “дома”, в котором он жил ещё совсем недавно.

Тот факт, что ребёнок показал свои способности реагировать на состояние окружающей его среды благодаря наличию у него способности ощущать, свидетельствует о том, что у него есть основные первичные способности к обучению. Но мы не должны забывать, что этого ещё недостаточно для формирования личности, которое требует как минимум наличия сознания и способности отражения. Мысли и чувства матери не могут быть восприняты пустотой. Ребёнок должен чётко осознавать, что именно она думает и переживает. Основное условие для этого – он должен уметь читать её мысли и понимать её чувства, причём довольно тонко и искусно. Ребёнок в утробе матери получает огромное количество информации, и он должен уметь выделять из этого потока то, что действительно важно, на что необходимо реагировать, а что можно и “пропустить мимо ушей”. Наконец, он должен запоминать эту информацию. Если же он не способен запомнить её, она не задержится в его памяти дольше, чем на одну-две секунды, какой бы жизненно важной она ни была. Эти требования слишком высоки для такого маленького ребёнка, поэтому некоторые исследователи очень настойчиво отвергают предположение о том, что личность начинает формироваться in utero. Они аргументируют это тем, что эмоциональное, интеллектуальное и неврологическое развитие, необходимое для этого сложного процесса, должно быть на более высоком уровне, чем у ребёнка in utero.

Однако эти возражения возможны только при полном игнорировании данных, полученных в результате лабораторных исследований. Последние исследования в области неврологии не только доказывают, что ребёнок in utero обладает сознанием, основным из трёх компонентов – условий формирования личности, но и точно указывают время его возникновения. Доктор Доминик Пурпура (Dominick Purpura), редактор многоуважаемого журнала “Brain Research” (“Исследования мозга”, англ.), профессор медицинского колледжа Альберта Эйнштейна и глава секции исследования мозга Национальных институтов здоровья определяет это время двадцать восьмой и тридцать второй неделями беременности. Он объясняет это тем, что к этому времени нейронные цепи мозга находятся на таком же уровне развития, как у новорожденного ребёнка.[§] Это явление имеет решающее значение, поскольку информация проходит через мозг и доставляется в остальные части тела через эти цепи. Примерно в это же время серое вещество мозга уже достаточно созрело для того, чтобы поддерживать сознание. Это столь же важно, поскольку именно серое вещество, верхний слой мозга – наиболее выраженно человеческая его часть. Именно благодаря ей мы думаем, чувствуем и запоминаем.

Несколькими неделями позже импульсы, идущие от мозга ребёнка, становятся более отчётливыми, и в это время с лёгкостью можно определить по энцефалограмме ребёнка, когда он спит и когда бодрствует. Теперь даже во время сна мозг его активен. Начиная с тридцать второй недели энцефалограмма показывает наличие периодов быстрого сна, которые у взрослого человека соответствуют периодам сновидений. Поскольку невозможно узнать, свидетельствует ли наличие быстрого сна у ребёнка in utero о том, что он видит сны, я думаю, что, с учётом разницы жизненного опыта, его сны не очень отличаются от наших. Ему может сниться, что он двигает руками и ногами, могут сниться различные звуки. Возможно, он может настроиться на мысли и сны своей матери, так что её сновидения становятся и его сновидениями.

Другое объяснение предложено тремя американскими учёными, занимающимися исследованием сна: докторами Х. П.Руфворгом (H. P.Roofwarg), Дж. Х.Мьюзилом (J. H.Muzil), и У. С.Диментом (W. C.Dement). Они считают, что периоды работы мозга ребёнка в режиме быстрого сна соответствуют периодам его активного роста. Эти учёные утверждают, что для того, чтобы начать полноценно функционировать, мозг должен сначала поупражняться, а периоды быстрого сна и являются для него психическими упражнениями.

Первые проблески памяти начинают появляться у ребёнка в последней трети беременности, более точное время её возникновения трудно определить. Некоторые учёные утверждают, что ребёнок помнит, начиная с шестого месяца беременности, другие считают, что это происходит не раньше восьмого месяца. Мнения расходятся относительно сроков, но то, что ребёнок in utero способен запоминать и хранить информацию в памяти, не подвергается сомнению.

В одной из последних своих книг чехословацкий психиатр Станислав Гроф рассказывает, как один мужчина под воздействием медикаментозных средств очень точно изобразил своё собственное тело, каким оно было в утробе матери: величину своей головы по сравнению с руками и ногами, а также описал, как он себя чувствовал в тёплой амниотической жидкости, прикреплённым к плаценте. Затем, рассказывая о своём сердцебиении и о звуке сердцебиения матери, он вдруг замолчал на полуслове и вдруг объявил, что слышит приглушённые шумы, доходящие до него из внешнего мира: смех и крики, медные звуки карнавальных труб. Столь же неожиданными и труднообъяснимым было его утверждение о том, что он вот-вот родится.

Удивлённый столь очевидными и детальными свидетельствами о памяти in utero, доктор Гроф решил поговорить с матерью своего пациента, которая не только подтвердила правдивость рассказа своего сына, но и сказала, что именно волнение, связанное с карнавалом, было причиной его преждевременного рождения. Всё же женщина была удивлена расспросами доктора Грофа. Она специально никому не говорила все эти годы, что была на карнавале, потому что мать предупреждала её, что она может родить до срока, если пойдёт туда. Она была удивлена: как доктор узнал об её походе?

Когда бы я ни включал эту историю в лекции, простые люди, неспециалисты, обычно понимающе кивают головой. То, что ребёнок в утробе матери обладает способностью к запоминанию, кажется им совершенно естественным. Так же точно они воспринимают и мысль о том, что ребёнок ещё до рождения – сознательное существо. Большинство людей, особенно женщины, которые носят или носили беременность, считают, что это совершенно логично. Есть, однако то, что вызывает удивлённые взгляды и вопросы аудитории: это утверждение, что ребёнок может воспринимать мысли и чувства своей матери. Слушатели спрашивают: как может ребёнок расшифровать такие понятия в мыслях матери, как “любовь”, “утешение”, если у него не было возможности узнать, что в жизни обозначается этими словами.

Впервые возможность ответить на этот вопрос забрезжила в 1925 году, когда американский биолог и физиолог У. Б.Кэннон (W. B.Cannon) продемонстрировал, как страх и беспокойство могут быть вызваны химическим путём, при помощи инъекции группы веществ,[**]Названных катехоламинами, которые появляются в крови людей и животных в то время, когда они испытывают страх или беспокойство. В экспериментах доктора Кэннона катехоламины, выделенные из крови напуганных животных, были введены животным, которые до этого были спокойны и находились в расслабленном состоянии. В течение нескольких секунд после провокации все животные этой группы стали проявлять признаки страха.

Доктор Кэннон таким образом установил, что катехоламины способны действовать как внутренняя противопожарная система. Как только они попадают в кровь, они провоцируют все физиологические реакции, связанные со страхом и беспокойством. Они действуют одинаково и на подопытное животное, и на ребёнка в утробе матери. Разница состоит только в том, что к ребёнку они попадают из крови матери, которая испытывает огорчение. Как только они попадают в плаценту, ребёнок испытывает то же ощущение, что и она.

Строго говоря, страх неродившегося ещё ребёнка в этом случае является в большей степени физиологическим явлением. Прямому, немедленному, легко измеряемому влиянию материнских гормонов подвергается его тело, а не психика. Но по мере развития ребёнка эти вещества начинают подводить его к простейшему осознанию самого себя и чисто Эмоциональной стороны испытываемых им чувств. Мы более подробно рассмотрим этот сложный процесс в следующей главе. Достаточно будет сказать, что каждая волна материнских гормонов вырывает его из темноты неведения, являющейся его нормальным состоянием в матке, давая ему урок восприятия. Нечто необычное, может быть, непонятное произошло – и, будучи человеком, он пытается осмыслить происшедшее. Но ребёнок не формулирует вопрос так, как это делаем мы, его вопрос – это бессловесное “Почему?”

Постепенно, по мере того как созревают головной мозг и нервная система ребёнка, он находит ответы на свои вопросы, и не только в области физических проявлений чувств своей матери, но и в их эмоциональной области. Этот процесс в действительности не столь отчётлив, как когда мы описываем его словами. Но к шестому-седьмому месяцу беременности ребёнок умеет улавливать очень тонкие различия в состояниях и чувствах своей матери и, что гораздо более важно, реагировать на них.

Одно из лучших доказательств этого факта из всех мне известных – серия исследований, которые описаны доктором Дэнисом Стоттом (Denis Stott) в начале семидесятых годов. Естественно, новорожденный ребёнок не может нам рассказать, какие материнские чувства ему пришлось узнать, будучи в утробе и как он на них реагировал, но, подобно нам всем, он подвержен психосоматическому эффекту. Когда он счастлив, он часто имеет цветущий вид, когда он несчастен, он столь же часто испытывает физические недомогания и бывает эмоционально неустойчив. А поскольку основной источник его эмоциональной жизни – мать, доктор Стотт утверждает, что физическое и эмоциональное состояние ребёнка во время рождения и в первые годы жизни – объективный показатель того, какую информацию он получал от неё in utero и насколько хорошо он её усваивал.

Если он прав, кратковременные расстройства не должны сказываться на ребёнке настолько сильно, как длительные. Действительно, никаких расстройств, ни физических, ни эмоциональных, не было обнаружено у детей, матери которых испытывали сильные, но кратковременные стрессы во время беременности, как, например, зрелище страшной собачьей драки, испуг или волнения, связанные с тем, что старший ребёнок убежал из дома на целый день.

Конечно же, на это можно возразить, что поскольку страх, который переживали эти женщины, был очень кратковременным, ребёнок, подвергавшийся действию материнских гормонов в течение короткого времени, не пострадал ни физически, ни эмоционально. Но по логике этого учёного все дети, подвергавшиеся Сильному и длительному стрессу, должны рождаться больными. Однако этого не происходит. Здесь выявилось интересное различие между видами стресса. Данные доктора Стотта показывают, что длительные отрицательные эмоции, не связанные непосредственно с эмоциональной защищённостью женщины, такие как болезнь близкого родственника, не сказывались вообще или оказывали незначительное воздействие на её ребёнка, в то время как Личные неприятности вредили ему очень часто. Чаще всего это были неприятности, связанные с самыми близкими женщине людьми, обычно с мужем, в некоторых случаях – с его родственниками. Доктор Стотт выделил кроме уже названной ещё две особенности такого стресса. “Такие неприятности имеют тенденцию затягиваться на долгое время или же повторяться в любое время. Это также бывают проблемы, которые невозможно разрешить”. Десять из четырнадцати женщин, подвергавшиеся такому стрессу во время беременности, родили детей с физическими или эмоциональными расстройствами. По моему мнению, это слишком яркое свидетельства того, что эти случаи нельзя объяснить только физиологическими причинами. Ведь стрессы обоих видов, и описанный “личный” стресс и стрессы другого типа были сильными и продолжительными, в результате их материнские гормоны должны были выделяться в кровь одинаково интенсивно.

Единственное, чем можно объяснить различное влияние этих стрессов на ребёнка – это его восприимчивость. В одном случае ребёнок был в состоянии почувствовать, что хотя и очень сильное, расстройство, переживаемое его матерью, непосредственно не угрожает ни ей, ни ему. В другом случае он почувствовал, и совершенно правильно, что существует явная угроза.

К сожалению, доктор Стотт не обратил внимания во время своих исследований на одно обстоятельство: он не учитывал того, каково было отношение подвергшихся личному стрессу беременных женщин к детям, которых они носили. Если бы он поставил перед собой задачу узнать это, я подозреваю, он обнаружил бы, что сила привязанности беременной женщины к вынашиваемому ребёнку может уменьшить влияние на него испытываемых ею стрессов. Её любовь – вот что играет главную роль; и когда ребёнок ощущает эту любовь, она образует что-то вроде щита, который может уменьшить, а в некоторых случаях и нейтрализовать влияние внешних факторов.

Трудно представить себе более неспокойную беременность, чем та, которую пережила женщина, которую я назову Сьюзан. Она была не замужем. Партнёр оставил её через несколько недель после того, как она узнала, что беременна. Жизнь её была отягощена различными финансовыми проблемами. Сьюзан уже выдержала больше трудностей, чем можно было себе представить, когда на шестом месяце беременности у неё обнаружили на одном из яичников кисту в предраковом состоянии. Необходима была срочная операция. Но когда Сьюзан сказали, что в результате операции она потеряет ребёнка, она отказалась её делать. Сьюзан было в то время тридцать пять, она считала, что это её последняя возможность родить ребёнка, которого она безумно желала. Она рассказывала мне потом: “Больше для меня ничего не имело значения. Я бы пошла на всё, чтобы родить ребёнка”. На каком-то уровне, я думаю, ребёнок ощущал это её страстное желание. Андреа, как назвали малыша, родился здоровым, и, сейчас, когда я пишу эту книгу, ему исполнилось уже два года. Это нормальный, счастливый, хорошо развитый мальчик.

Подводя итог, можно сказать, что хотя внешние обстоятельства, вызывающие состояние стресса, оказывают влияние на состояние беременной женщины, всё же большее значение имеют её чувства к своему будущему ребёнку. Именно под влиянием её мыслей и чувств он формируется. Когда они положительные, они становятся поддержкой для ребёнка и он, подобно Андреа, может сопротивляться тем несчастьям, которые обрушиваются на него со всех сторон. Ребёнка трудно обмануть. Он тонко чувствует не только общее настроение матери, но и очень чуток к тому, как она относится к своей беременности. Это продемонстрировали новые остроумно поставленные психологические эксперименты.

Доктор Моника Люкеш (Monica Lukesch), психолог из Константин Университета во Франкфурте, Западная Германия, в результате наблюдения за двумястами женщинами в течение их беременности пришла к выводу, что отношение матери к ребёнку in utero – самый сильный фактор, влияющий на то, каким получается ребёнок. Все женщины, с которыми работала Моника Люкеш, принадлежали к одной социальной группе, все они имели одинаковый уровень интеллектуального развития, им был предоставлен пренатальный уход одного качества и в одинаковой степени. Единственное, что их различало, было их собственное отношение к ребёнку, которого они вынашивали, которое и сказалось соответствующим образом на их младенцах. Дети тех матерей, которые принимали перспективу рождения ребёнка, ожидали его с желанием, оказались гораздо более физически и эмоционально здоровыми как во время родов, так и впоследствии, чем дети матерей, которые не хотели этого ребёнка.

Доктор Герхард Роттманн (Gerhard Rottmann) из Зальцбургского университета, Австрия, пришёл к тому же выводу. Его исследование особенно интересно, потому что оно демонстрирует, какие тонкие эмоциональные оттенки способен различать ребёнок in utero.

Его испытуемыми были 141 беременная женщина, которых разделили на четыре группы в зависимости от эмоционального отношения к беременности. Здесь не было никаких новых открытий, связанных с общим восприятием ситуации ожидания ребёнка; результаты этого исследования лишь подтвердили данные доктора Люкеш. У женщин, которых доктор Роттманн назвал “идеальными мамами” (потому что психологическое тестирование показало их как сознательное, так и подсознательное стремление к материнству) была наиболее лёгкая беременность, наиболее лёгкие роды и самое здоровое в физическом и эмоциональном плане потомство. Женщины, попавшие в группу “катастрофических матерей”, в общем имели самые серьёзные медицинские проблемы во время беременности, в этой группе было наибольшее количество недоношенных детей и детей с малым весом, а также наибольшее количество эмоционально неуравновешенных младенцев.

Самые интересные сведения дало наблюдение за двумя промежуточными группами. “Амбивалентные мамы” внешне были счастливы по поводу ожидаемого рождения ребёнка. Их мужья, друзья и семьи все в один голос подтверждали страстное желание этих женщин иметь ребёнка. Но их ещё не родившиеся дети знали, что это не так. Они чутко уловили двойственность отношения к беременности, так же как её зарегистрировали психологические тесты доктора Роттманна. Эта группа дала неожиданно большое количество как поведенческих, так и гастроэнтерологических проблем. Дети “холодных матерей” также оказались чутки к двойственному к себе отношению. Их матери имели множество самых разных причин, чтобы не хотеть рождения ребёнка: карьера, финансовые проблемы, психологическая неготовность к роли матери. Но тесты доктора Роттманна показали, что подсознательно все они желали этого ребёнка. На каком-то уровне вся эта информация была принята их детьми и, очевидно, смутила их. Сразу после родов неожиданно большое число этих детей оказались апатичными и сонными.

А какое влияние оказывает на не родившегося ещё ребёнка отец? Как я отмечал уже ранее, всё свидетельствует о том, что качество отношений женщины с мужем или партнёром: чувствует ли она себя защищённой и счастливой или, наоборот, эти отношения приносят ей чувство одиночества и угрозу – имеет решающее значение для её ребёнка. Доктор Люкеш, например, ставит отношения женщины и мужчины на второе место после отношения женщины к беременности по степени их влияния на физическое и эмоциональное состояние ребёнка.

Доктор Стотт также считает отношения в паре решающим фактором. Он называет неудачный брак и плохие отношения между партнёрами одной из основных причин эмоциональных и физических внутриутробных травм. На основании исследований, проведённых с более чем тысячей тремястами маленьких детей и их семьями, он утверждает: женщина, состоящая в браке, где нередки ссоры и скандалы, подвергается риску родить психологически и физически травмированного ребёнка, в 237 раз большему, чем незамужняя женщина, имеющая сексуального партнёра, отношения с которым ровны и приносят чувство защищённости.

Доктор Стотт утверждает, что даже такие общепризнанные опасности, как физические болезни, курение и трудные роды, чреваты меньшими опасностями для ребёнка во чреве, чем проблемы внутри пары. И цифровые показатели его исследований подтверждают это мнение. Он обнаружил, что дети, родившиеся в несчастливых семьях, в пять раз больше страдают от чувства страха, и в пять раз беспокойнее, чем рождённые вне брака, но у счастливой пары. Они проносят проблемы, приобретённые до рождения, через всё детство. Когда доктор Стотт обследовал этих детей в возрасте 4-5 лет, оказалось, что они имеют меньший рост и вес, чем их сверстники, а также сверх нормы стеснительны и эмоционально зависимы от своих матерей. Эти данные не могут не вызвать тревогу. Но одновременно не следует забывать, что сильная, поддерживающая ребёнка в утробе привязанность матери может защитить его даже от самых сильных травмирующих влияний.

Более того, в человеческой психологии нет абсолютных соответствий. То, что ребёнок родится в несчастливой семье или у “холодной”, “амбивалентной” или “катастрофической” матери, не обязательно означает, что во взрослом возрасте он будет страдать шизофренией, алкоголизмом, будет неразборчив в связях или зависимой личностью. Ничего такого нельзя утверждать с точностью о его психическом развитии. Но утроба матери – это первый из миров, в котором человек живёт на этом свете. Каким он для него окажется: дружественным или враждебным – действительно влияет на Предрасположенность в развитии его личностных качеств и характера. В утробе матери формируются ожидания человека. Если она была для ребёнка тёплым, любящим окружением, ребёнок скорее всего будет ждать и от остального мира тепла и доброты. Ожидания такого рода создают предрасположенность к доверчивости, открытости, экстраверсии и уверенности в себе. Мир, как и утроба матери, будет для такого человека добрым домом. Если же мир, окружавший человека до рождения, был к нему враждебен, ребёнок будет ждать того же и от того мира, в который он вступает с рождением. Он будет предрасположен к подозрительности, недоверчивости и интроверсии. Отношения с другими людьми будут трудными, сложным будет и процесс самоутверждения. Для него жизнь будет более трудной, чем для человека с положительным опытом жизни до рождения.

Мы можем даже до определённой степени выразить эту предрасположенность конкретно. Застенчивость малышей, которые беспокойно вели себя в утробе, – один из примеров пренатальных характеристик, которые предсказывают дальнейшее поведение. Ещё более показательный пример – исследование, проведённое на подростках в том же центре, исследовательским институтом Феллз в Йеллоу Спрингз, Огайо. Как и следовало ожидать, учёные не нашли точной зависимости между поведением ребёнка in utero и его поведением в подростковом возрасте. Но данные о его отношениях с действительностью оказались важными и интригующими.

Мерным эталоном в этом случае был ритм сердечных сокращений, который, как и двигательная активность, является надёжным показателем личности пренатального “я”. Регистрируя его, мы можем определить, как конкретный ребёнок реагирует на стресс и явления, вызывающие испуг (в данном случае на внезапный громкий звук, раздающийся вблизи его матери), и таким образом узнать кое-что о его индивидуальности. Такими важными исследования института Феллз делает тот факт, что они не просто продемонстрировали, что каждый ребёнок in utero реагирует на стресс по-своему; они показали, что эта реакция даёт нам важную информацию о том, каким будет будущая личность ребёнка.

Возьмём тех детей, которые слабо реагируют, которые, судя по не изменившемуся ритму сердечных сокращений, были мало или совсем не обеспокоены неожиданным звуком. Через пятнадцать лет они чаще всего спокойно реагировали на всякого рода неожиданности. Учёные обнаружили, что им удаётся владеть своими эмоциями и управлять своим поведением. Своя зависимость была найдена и между поведением in utero и в подростковом возрасте и для детей, которые бурно реагировали на резкий звук, находясь в утробе матери, что было зарегистрировано как учащение их сердцебиения. Подростки из этой группы оказались эмоционально неустойчивыми. Различия между двумя группами подростков выявились также и на когнитивном уровне, или в стиле мышления. Те из них, которых я назвал бы бурно реагирующими, рассматривая картину, предъявляемую им исследователями, были склонны к эмоциональной, творческой интерпретации её содержания, они описывали не только то, что изображено на картине, но и то, что, как им кажется, думают и чувствуют изображённые на ней люди: грустны они или радостны, задумчивы или беззаботны. Представители группы сдержанно реагирующих, наоборот, имели тенденцию к конкретизированному описанию. Они рассказывали о том, что видят перед собой. Для их интерпретации воображение играло очень небольшую или вовсе никакой роли.[††]

В следующей главе мы рассмотрим те составляющие, которые влияют на формирование характера ребёнка до рождения.


Свежие комментарии