Архив рубрики «ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ РЕБЁНКА ДО РОЖДЕНИЯ»

Педиатрия

В педиатрии, как и в акушерстве, за последние десятилетия произошёл огромный технологический скачок. Технология теперь позволяет спасать огромное количество недоношенных и больных детей, которые ещё несколько лет назад умерли бы. В то же время, в связи с технологическим прогрессом возникла проблема, которая во многом напоминает проблемы, с которыми столкнулось акушерство. Создание неонатальных отделений интенсивной терапии (НОИТ) привело к возникновению особых опасностей, грозящих спасённому от смерти ребёнку. Исследования показывают, что ребёнок в изоляции растёт гораздо медленнее, но эта проблема бледнеет по сравнению с опасностью охлаждения чувств, которое иногда возникает у родителей и детей в результате насильственной изоляции. Как я писал ранее, нарушение механизма формирования привязанности может повлиять на отношение матери к своему ребёнку, а изоляция новорожденных детей в НОИТ – пример массового нарушения этого механизма. Не удивительно, что, по данным, поступившим из России, процент детей, от которых отказываются матери, гораздо выше для недоношенных, чем для детей, родившихся в срок. То же верно и для случаев насилия над детьми.

Поскольку нет сомнения в том, что эти проблемы – следствие изоляции ребёнка от матери в НОИТ, становится ясно, что решением их может быть возможность для родителей посещать своих детей, находящихся в таких отделениях. Все доступные нам данные говорят о том, что дети и матери в этом случае чувствовали бы себя лучше. Я уже упоминал в этой книге об исследовании, которое показало, что недоношенные дети, которые регулярно общались со своими матерями и получали сенсорную стимуляцию посредством поглаживания, впоследствии имели гораздо более высокие показатели при тестировании интеллектуального уровня, чем дети, которые этого были лишены. Кроме того, не существует оправдания для изоляции недоношенных и с медицинской точки зрения. Когда НОИТ Стэнфордского университета было открыто для посещения родителями, педиатры ожидали повышения уровня заболеваемости в результате инфекции. Но их ожидания так и не оправдались. На деле оказалось, что самыми усердными и старательными блюстителями чистоты, которые когда-либо переступали порог этого отделения были мамы новорожденных, что легко объяснимо, поскольку их собственные дети подвергались риску заболеть. Этот факт был зарегистрирован учёными, занимавшимися исследованием последствий политики свободного посещения.

Слишком многие медики-профессионалы, возглавляющие подобные отделения, до сих пор ставят на первое место административную строгость, а не эмоциональное здоровье своих пациентов. Как показывают исследования последнего времени, только треть неонатальных отделений в США на сегодняшний день допускают посещение детей родителями. К сожалению, ребёнок одной молодой мамы, а которой я узнал не так давно, не попал в дружественно настроенное к родителям неонатальное отделение. Он родился более чем на два месяца раньше срока и был немедленно доставлен в НОИТ, где и пребывал в изоляции в течение нескольких недель. Почти всё время, пока он находился между жизнью и смертью, его мать просидела в бездействии в холле больницы. Когда ребёнка разрешили забрать домой, матери потребовалась не одна неделя, чтобы научиться относиться к нему как к нормальному ребёнку. В таких трагедиях нет никакой необходимости. Родителей можно, и они должны настаивать на этом, привлекать к уходу за недоношенными детьми, даже если они находятся в специализированных отделениях. У меня вызывает надежду тенденция, появившаяся у педиатров, неонатологов и других специалистов, вовлечённых в уход за недоношенными детьми, приветствовать большее участие матерей в этом процессе, даже если их дети находятся в инкубаторах.

Как бы ни складывались обстоятельства, беременная женщина всегда должна иметь в виду, что ей может потребоваться кесарево сечение или что ребёнок может родиться преждевременно. Поэтому, организуя всё для того, чтобы роды прошли именно так, как она того хочет, ей следует также позаботиться о том, чтобы в случае нежелательных обстоятельств её ребёнок был помещён в такое отделение, где родители имеют право посещать детей, а обслуживающий персонал проводит согласующуюся с её взглядами политику. Если об этом не позаботиться до родов, может случиться так, что мать не сможет получить возможность общаться со своим недоношенным ребёнком. Всё, что я говорил о недоношенных детях, относится и к больным детям, в том смысле, что оба родителя должны иметь все возможности для общения с больным ребёнком. Это необходимо, чтобы укрепить привязанность родителей и ребёнка друг к другу, чтобы удовлетворить физические и эмоциональные потребности больного ребёнка, а также его родителей.

Доктор Джастин С. Колл, профессор, директор отделения детской и подростковой психиатрии в Калифорнийском университете в Ирвине, утверждает, что у шестимесячного ребёнка в ответ на такую травму, как длительная разлука с матерью, может возникнуть состояние депрессии; я, конечно же, согласен с этим. Депрессивное состояние выражается в расстройстве сна, гастроинтестинальных расстройствах, таких как отказ от пищи, рвота и понос, а также в отказе от общения с людьми. Я надеюсь, что педиатры и детские психиатры истолкуют названные признаки как симптомы эмоциональной проблемы и будут соответственно обращаться в детьми, находящимися в депрессии.

Некоторые поведенческие проблемы, появляющиеся у ребёнка сразу после рождения, могут быть предсказаны ещё во время беременности, особенно в том случае, если мать больна алкоголизмом или наркоманией. То же можно сказать и о матерях, переживших сильный стресс, как с тех случаях, которые описаны мною в предыдущих главах. К ним должно быть проявлено особое внимание в постнатальный период. То, что ребёнок выказывает неудовольствие, когда его берут на руки, постоянно плачет, плохо набирает вес, может быть показателем наличия у него эмоциональной травмы.

Гиперактивность часто проявляется ещё в материнской утробе, и мать такого ребёнка обычно говорит, что он вертелся, как веретено, не давая ей ни минуты покоя. “Если на модель гиперактивного поведения ребёнка не обращать внимания и не принимать никаких мер, как ребёнок, так и родители страдают, – говорит доктор Реджинальд С. Лури, председатель Медицинской школы в Ирвине.– Ребёнок, который не в состоянии затормозить свою физическую активность, чувствует себя беспомощным, не способным контролировать свои действия. Родители же в отчаянии от того, что им не удаётся его успокоить”. Вместо того, чтобы выписывать матери и ребёнку транквилизаторы, врачу следует Побеседовать с матерью и помочь ей понять особые потребности её ребёнка, научить её удовлетворять их, а также убедить её в том, что проблема эта временная и разрешимая.

В начале этой книги я рассказывал об исследовании влияния звука сердцебиения матери, записанного на плёнку и проигрываемого в детской комнате в больнице, на поведение и самочувствие находящихся в ней младенцев. Как вы помните, дети, слушавшие эту плёнку, быстрее набирали вес и больше спали (что взаимосвязано), чем дети в контрольной группе. Почему эта практика не может быть введена повсеместно?

Доктор Мишель Клементс из Лондонского родильного дома приводит случай с ребёнком, который после трудных родов, несмотря на все стандартные медицинские процедуры по оживлению, не начинал дышать. В отчаянии она включила запись “внутриутробной музыки”, которая случайно оказалась у неё под рукой, – и ребёнок вдруг сделал первый вдох и начал дышать.

Такая же запись, выпускаемая на коммерческой основе японским учёным, применяется доктором Клементс для проверки слуха у новорожденных. Поскольку мы теперь знаем, насколько важно ребёнку слышать голос матери для нормального хода процесса образования привязанности, необходимо как можно раньше выявить, нет ли у него дефектов слуха. То же относится и к зрению. Сейчас мало кто проверяет слух и зрение ребёнка до тех пор, пока у него не разовьются действительно серьёзные проблемы в возрасте примерно полутора лет. Хотя дефекты слуха и зрения сами по себе не являются психологическими проблемами, они могут серьёзно повлиять на восприятие мира ребёнком в самом раннем возрасте и на его способность реагировать, что впоследствии ведёт к изменению отношения к ребёнку со стороны родителей и людей, общающихся с ним, на негативное. Если ребёнок не смотрит на вас или не поворачивается к вам лицом, когда вы с ним разговариваете, вы станете думать, что он странный, замкнутый, трудный и тому подобное, вы начнёте по-другому относиться к нему. Если это так и будет продолжаться, то ваше восприятие ребёнка станет сбывшимся пророчеством; ребёнок с физическим отклонением приобретёт ещё и эмоциональные проблемы. Это тот случай, который требует тесного сотрудничества педиатров, детских психиатров, аудиологов и очень внимательных родителей.

Если у вас возникло подозрение, что у вашего ребёнка может быть какая-либо проблема, поговорите с врачом. Я знаю так много мам и пап, которые не хотят “беспокоить” врача своими “надуманными страхами”. На самом же деле беспокоить врача стоит. Это его работа, и она хорошо оплачивается. Если дело касается здоровья вашего ребёнка, будьте решительны, как дракон, а не пугливы, как мышь.

Формирование характера

Теперь, должно быть, все уже поняли, что рождение – одно из важнейших событий нашей жизни. Игры, в которые мы играем детьми, развлечения, которые мы выбираем для себя, будучи взрослыми, даже наши сексуальные интересы – всё это в определённой степени зависит от нашего опыта рождения. Возьмём один простой, но очень показательный пример: почему ребёнок может часами качаться на качелях на детской площадке? Качание – это не игра и не навык, который он приобретает в результате процесса обучения дома или в детском саду. Дети инстинктивно тянутся к повторению ощущения качания, так как оно похоже на ощущение покачивания, испытанное ребёнком в утробе матери. Взрослый, заворожённо наблюдающий за тем, как фокусник вытаскивает кролика из цилиндра, поддаётся тому же импульсу. Загадочное появление кролика из ниоткуда на подсознательном уровне напоминает ему его собственное рождение. Символическое повторение ситуации чудесного появления человека на свет из материнского тела – причина столь сильного влияния различных превращений и волшебства на наше воображение.

Многое из того, что нам не нравится, также может быть объяснено в связи с опытом рождения. Мы все встречали людей, которые в любую погоду не носят шляпу, свитеры с высокими воротниками, шарфы и любую одежду, прилегающую к шее. И хотя друзья обычно расценивают это как странность, я думаю, причина этого явления – их опыт рождения. Большинство детей рождается фронтально, а это значит, что голова и шея испытывают наибольшую нагрузку во время рождения. Не трудно понять, почему те, кто пережил особенно болезненное появление на свет, не любят впоследствии, чтобы одежда прикасалась к этим частям тела.

Я имел в виду подобные отдалённые во времени последствия, когда говорил ранее, что в какой-то мере мы все смотрим на мир глазами того новорожденного ребёнка, которым мы были когда-то. Рождение и опыт жизни до рождения формируют основу человеческой личности. Всё, чем мы становимся или надеемся стать, наше отношение к самим себе, отношения с родителями, друзьями – всё это зависит от того, что с нами происходит в эти критические периоды жизни. Рассмотрев вопрос о влиянии опыта жизни до рождения, я бы хотел обратиться к самому процессу рождения.

Долговременное влияние памяти о рождении очень чётко было прослежено во второй части исследования, проведённого мной среди моих пациентов. Оно косвенно свидетельствует о том, что если мы более счастливы или более грустны, более злы или подавлены, чем другие люди, это является по крайней мере частично, результатом того, каким образом мы появились на свет, хотя зависимость между самим рождением и такими чувствами, как злость и подавленность, весьма специфична; большинство выявленных зависимостей связаны с сексуальной направленностью личности.

Наши сексуальные вкусы очень много говорят о нас как о личности в целом. Сильное эго и высокая самооценка, например почти всегда соотносятся со здоровыми сексуальными предпочтениями, в то время как травмированное или слабое эго и отвращение к самому себе столь же часто являются причиной сильных, иногда опасных сексуальных патологий. Хорошим примером такой связи может служить зависимость сексуальных извращений от искусственно стимулированных родов, выявленная в ходе данного исследования. Человек, получающий сексуальное наслаждение от страданий партнёра, обычно психически неустойчив вообще; это подтверждает и тот факт, что стимулированные роды связаны не только с сексуальным садизмом, но и с мазохистской направленностью личности.

Стимуляция родов производится посредством внутривенного введения роженице искусственного окситоцина. В результате матка сокращается и выталкивает ребёнка. Однако при прекращении введения окситоцина схватки часто прекращаются, и роды могут превратиться в долгую, изматывающую пытку. Многие женщины, пережившие стимулированные роды (важно отметить, что в большинстве случаев стимуляция делается по инициативе или настоянию акушера), описывают свои роды как нечто “сделанное” за них. Они чувствуют, что схватки рождаются не внутри их тела, что они навязаны ему извне. В результате они теряют контроль над своим телом, и им гораздо труднее тужиться в ритме схваток, чем женщинам, рожающим без стимуляции. Мать не чувствует гармоничной связи со своим телом и со своим ребёнком.

Ребёнок, не готовый к рождению, выбрасывается из матки в результате её сокращений, но получает очень мало помощи от матери, если она не может тужиться во время схватки или тужится между схватками. В результате, поскольку женщина не может эффективно тужиться, а стимулированные роды имеют тенденцию затягиваться, ребёнка часто приходится извлекать при помощи щипцов.

Такой способ рождения и родов – наиболее неблагоприятный как для ребёнка, так и для матери. Роды навязываются и ей, и ему, в то время как ни она, ни он физиологически не готовы к ним. Они не могут работать сообща во время родов, и мои открытия подтверждают предположение о том, что отсутствие гармонии во время родов может замедлить или препятствовать возникновению привязанности между матерью и ребёнком и отрицательно повлиять на развитие личности ребёнка.

Роды со стимуляцией плохи ещё и потому, что они физически опасны. “Каждый ребёнок по-своему реагирует на стимуляцию родовой деятельности”, – говорит доктор Эдвард Боуи, директор отделения акушерства в Пресбитерианском Медицинском Центре в Нью-Йорке и главный эксперт по синтетическим формам окситоцина, обычно используемых для стимуляции родов.– “Невозможно предсказать, у кого реакция на искусственный окситоцин будет нормальной, и роды будут успешными, а у кого он вызовет столбнячные (затяжные) схватки, во время которых плод может получить травму мозга или даже умереть от кислородного голодания”.

Опасности, описанные доктором Боуи, могут быть также причиной того, что женщины, родившиеся с применением стимуляции, впоследствии сами имеют проблемы при родах чаще, чем другие. Удваивает же степень риска то, что даже изучаемые вне зависимости от упомянутого фактора, стимулированные роды по разным причинам представляют собой опасность для эмоционального, физического и сексуального здоровья ребёнка.

Многие женщины испытывают сильные сексуальные ощущения во время родов; их дети тоже время от времени чувствуют наслаждение, продвигаясь по родовым путям. Это первый опыт физического контакта для ребёнка, поскольку до этого 9 месяцев он плавал в защищающем его тельце мешке с амниотической жидкостью, и ощущения, испытываемые им во время рождения, оставляют неизгладимый след в его памяти.

Во время родов всё его тельце трётся и сжимается. Его кожа впервые в его жизни подвергается прямой стимуляции. Он также чувствует боль. Сокращающиеся стенки матки сильно давят на ребёнка, особо сильное давление испытывают голова, шея и плечи.

Сочетание боли и удовольствия оставляет долгий след в психике ребёнка и влияет на формирование его сексуального поведения. Обобщая, можно сказать, что чем больше удовольствия ребёнок испытывает во время родов, тем больше вероятность того, что в дальнейшем у него разовьются здоровые сексуальные приверженности.

Если данные моих исследований достоверны, а я считаю, что так оно и есть, –можно утверждать, что опыт рождения является решающим для формирования сексуальной стороны личности человека. Взаимные поглаживания, объятия, поцелуи, шёпот, характерные для сексуального поведения взрослых людей, имеют параллели в поведении во время родов и в следующий за ними период формирования привязанности между матерью и ребёнком.

Давайте рассмотрим в этом аспекте случаи кесарева сечения. Ребёнок, рождающийся вагинально, проходя по родовому каналу, получает первый чувственный опыт, и ощущение прикосновения к его телу, какими бы неопределёнными и общими они ни были, анализируются им с точки зрения их качества и оставляют глубокий след в его памяти. Этот след становится в прямом смысле предшественником и предвестником его сексуальности во взрослой жизни. Столь же, но по-другому, важно и отсутствие такого опыта. Поэтому у людей, родившихся посредством кесарева сечения, часто бывают резко отличные сексуальные (и даже физические) приверженности.

Хирургическая операция лишает ребёнка физических и психологических удовольствий, которые испытывает ребёнок при вагинальных родах. Вынимаемый из матки матери в операционной, он не получает сенсорной стимуляции. Его чувства во время появления на свет часто бывают беспокойными. В физическом плане кесарево сечение опасно тем, что у ребёнка во время рождения не складывается представление о пространстве. Знание пропорций собственного тела даётся опытом, которого он лишён. Он не чувствует, где начинается и заканчивается его физическое тело, поэтому такие дети часто бывают неуклюжими. В сексуальном плане последствием кесарева сечения является необходимость в телесном контакте. Таким людям особенно нужны постоянные поглаживания и объятия. Зная, как эти люди появились на свет, нетрудно понять, в чём причина их голода по телесному контакту.

Боль – второй жизненно важный элемент любого рождения. Чередуясь с удовольствием, она создаёт контраст ощущений, испытываемых ребёнком. Ничто в его предыдущем опыте не готовило его к тем боли и волнению, которые ему приходится испытывать, проходя по родовым путям. Несмотря на волшебные мгновения удовольствия, он переживает этот процесс в основном как насилие. Это путешествие со всеми его ошеломляющими и пугающими контрастами оставляет в душе каждого из нас неизгладимый след. Самые долговечные символы наших культур и религий отражают это влияние: противопоставление рая и ада, изгнание Адама и Евы из рая могут быть прочитаны как притчи о человеческом рождении, в этом же ключе можно рассматривать и многие другие мифы. То, как мы появляемся на свет, возможно, влияет на то, как мы умираем. В воспоминаниях людей, переживших клиническую смерть, есть определённая схожесть. Учёный Карл Сэйган полагает, что эти общие черты могут быть отражением того общего, что все люди переживают во время рождения.

В сексуальном плане контрасты, переживаемые ребёнком во время рождения, выражаются в дальнейшем в двойственном отношении. Мужчины выражают его не так, как женщины, некоторые люди чувствуют эту двойственность более остро, чем другие, поскольку соотношение боли и удовольствия, испытываемых при появлении на свет, для разных людей разное. В основе этого чувства лежит подсознательное желание вновь пережить радость и спокойствие, снова очутиться в матке, где не было опасностей. У мужчин эта потребность часто принимает форму бездумной неразборчивости в связях. Бесконечные сексуальные победы на самом деле являются завуалированными попытками вновь войти и вновь завладеть спокойствием внутриутробного бытия. Но поскольку эта цель недостижима по своей природе, каждое вынужденно повторяемое сексуальное сражение заканчивается разочарованием.

У женщины потребность вернуться в матку выражается в желании, чтобы её обнимали и гладили. Поскольку и то, и другое обычно бывает частью секса, многие женщины, особенно одинокие, становятся неразборчивы в сексуальных связях, пытаясь удовлетворить эту свою потребность. Интенсивность этой потребности у всех женщин разная, так же как бывают разными переживания при рождении. Некоторые женщины не чувствуют её особенно остро, у других потребность, чтобы их обнимали и укачивали, совершенно явно выражена. Несколько лет назад молодая женщина описывала эту свою потребность психиатру Марку Холландеру как “род боли… Это непохоже на эмоциональную тоску по определённому человеку, которого нет со мной, – говорила она, – это физическое ощущение”. Доктор Холландер разговаривал с этой женщиной, проводя исследование, результаты которого показывают, что описываемая потребность очень сильно выражена, а, следовательно, влияние опыта рождения очень велико. Из тридцати девяти объектов исследования чуть больше половины (21) признались, что они соглашаются на сексуальные отношения для того, чтобы получить возможность испытать объятия. Большинство из них сначала просили мужчин крепко обнять их, но мужчинам был необходим половой акт, поэтому, чтобы получить то, что нужно было им, женщины были вынуждены согласиться.

Другое исследование показывает, насколько далеко может зайти женщина, чтобы удовлетворить свою потребность быть обнимаемой. Предметом этого исследования была внебрачная беременность. Учёных интересовал следующий вопрос: почему некоторые женщины постоянно беременеют, не состоя в браке? Исследователи ожидали услышать в ответах женщин множество сложных причин эмоционального характера, но наиболее часто встречающейся причиной оказалось желание, чтобы тебя обнимали. Из двадцати опрашиваемых, а все из них имели три или четыре беременности вне брака, восемь сказали, что беременность была той платой, которую они охотно платили за объятия. Большинство отзывались о самом половом акте как о “том, что нужно просто перетерпеть”.

Злость – ещё один элемент нашего опыта рождения. Общепризнанно, что боль вызывает чувство злости, и поскольку любые роды причиняют ребёнку боль, каждый из нас неизбежно получает в наследство первичную злость, заложенную в подсознание во время появления на свет. Это совершенно нормально. Опасность появляется только тогда, когда это наследство слишком велико или не имеет возможности быть выражено. Такое может быть, если рождение было особенно болезненным, но даже нормальные роды могут сильно разозлить ребёнка, если боль является подтверждением того, что он уже почувствовал в материнской утробе: что мать или отвергает его, или испытывает двойственные чувства по поводу его появления на свет.

Именно так случилось с Кристиной, которая отказалась брать грудь матери. Для неё и младенцев, подобных ей, обстоятельства их рождения увеличивают испытываемую ими боль. Такие дети часто бывают сердитыми не только сразу после рождения, но и в течение ещё долгого времени и, не имея возможности излить свою злость вовне, зачастую направляют её внутрь, против себя самих. Обычное психологическое явление – невыраженный гнев – является причиной ряда эмоциональных проблем, среди которых психосоматические заболевания, такие как язвы и, что встречается ещё чаще, депрессия.

Хотя причиной депрессии может быть целый ряд факторов, включая и чисто психологические, первичная злость часто занимает центральное место. Как пример я могу привести случай с человеком, которого я назову Ян, приведённый на недавней встрече Американской Ассоциации Психиатров. У Яна была сильная хроническая депрессия. Во время сеанса гипноза Ян рассказал, что он чувствует себя как бы в лифте, который дёргается то вверх, то вниз, и это вызывало у него попеременно злость и депрессию. Анализируя позднее этот образ, и Ян, и его врач пришли к выводу, что ритмические, пульсирующие движения символизируют половой акт. Но Ян не мог ничего больше объяснить по этому поводу. Он также не мог объяснить, почему он испытывал злость и депрессию при одной только мысли об образе, возникшем у него во время сеанса.

На следующий приём Ян пришёл с ответами на эти вопросы. Он не вполне понимал почему, но что-то в образе этого лифта, может быть, злость, было связано с его матерью. Он никогда не был с ней в хороших отношениях, и, думая об эмоциях, вызванных у него образом лифта, заподозрил, что они были связаны с его чувствами к ней. Он позвонил матери и безо всякой подготовки спросил у неё, была ли у неё близость с отцом, когда она была беременна. “Да, – ответила та после некоторого колебания.– Прямо перед тем, как ты родился”. Она настаивала на том, что это была не её вина: отец пришёл домой пьяный и вынудил её к половому акту. Через три часа начались роды. “Слушая этот рассказ, – говорил психотерапевт Яна, – я чувствовал себя Ньютоном, на глазах которого яблоко срывается с ветки и падает на землю. Всё вдруг встало на свои места”. Я думаю, то же самое почувствовал бы и самый большой скептик из психотерапевтов. До того самого дня, когда раскрылась истинная причина этого чувства Ян питал ненависть к своей матери за её “предательство”, которое лежало в основе его глубокой и длительной депрессии.

Мы, может быть, до сих пор не понимаем каким образом такие первичные эмоции, как злость и двойственное отношение, приводят к психическим расстройствам в детском и взрослом возрасте, но с тех пор как связь между первичными чувствами, возникающими у ребёнка во время рождения и его личностными характеристиками в дальнейшей жизни была установлена, мы находим всё больше и больше подтверждений существования этой связи. Я заметил у своих пациентов связь между нарушениями процесса питания (включая ожирение) и рождением, а также событиями, следующими непосредственно за рождением.

С самого начала жизни пища приобретает для нас важное психологическое значение. Для некоторых из нас это заместитель секса, для других – заместитель любви, для третьих – способ контроля над отрицательными эмоциями. Отношение человека к пище формируется в самом раннем младенчестве. Частота кормлений, качество пищи, обстановка и отношение к ребёнку во время кормления – всё это приобретает для него значение и влияет на его отношение к пище в дальнейшей жизни. Например, если мать настроена положительно по отношению к себе и к своему ребёнку, если её сознательные и подсознательные воспоминания о своих собственных отношениях с матерью в раннем возрасте радостные и светлые, она скорее всего будет положительно настроена в отношении кормления грудью. В результате у её ребёнка, вероятно, разовьётся здоровое, уравновешенное отношение к еде. Кормление грудью само по себе не даёт чудесным образом такого отношения. Если женщина, кормя ребёнка грудью, испытывает чувство неудобства или если её молоко отравлено никотином или алкоголем, ребёнок бывает склонен к формированию совершенно иного отношения. Убедившись в том, что нельзя доверять ни поставщику пищи, ни её качеству, он может ассоциировать пищу с неприятными чувствами, которые могут привести к возникновению у него в более позднем возрасте любого из огромного ряда расстройств, связанных с приёмом пищи.

Неестественно резкий разрыв связи между представлением о пище и образом матери также может стать источником проблем в дальнейшей жизни ребёнка. Поскольку в представлении ребёнка еда связана с любовью, безопасностью и спокойствием, пища для него становится источником особого эмоционального состояния исполненного богатым и питательным значением. Когда эта связь прерывается из-за того, что мать слишком больна или слишком занята и не может продолжать кормить ребёнка, он бывает совершенно очевидно глубоко расстроен этим. Впоследствии он может всю свою жизнь с ножом и вилкой в руках пытаться догнать утраченное в раннем детстве ощущение любви к себе.

Однако такое развитие событий не представляется мне неизбежным, потому что ни одно из событий нашей жизни не формирует нашу личность раз и навсегда. По мере того как мы познаём жизнь, мы продолжаем расти и изменяться. Но такие события, как рождение и отлучение от груди, которые до сих пор рассматривались как “объективные”, физиологические феномены, оказывают значительное и долговременное влияние на личность ребёнка. Мы должны научиться извлекать из этого как можно больше пользы.


Беременность и работа

Работа стала в последнее время фактом жизни миллионов женщин, но в отличие от коллег-мужчин, женщины часто вынуждены решать проблему совмещения ролей работницы и матери. Поскольку большинство женщин одинаково ответственно относятся к обеим этим обязанностям, наши новые знания о чувствительности не родившегося ещё ребёнка и новорожденного к настроению матери заставляют нас взглянуть на женщину, совмещающую работу и материнство, по-новому. Последние три месяца беременности и первый год жизни после рождения – период наиболее быстрого обучения для ребёнка. Он особенно нуждается во внимании и поддержке матери в этот период, поскольку именно в это время начинают формироваться психологические и эмоциональные черты его личности, которые будут управлять его поведением в течение всей жизни. Женщина имела бы возможность уделить своему ребёнку столь необходимое для него внимание, если бы она имела возможность получать отпуск по беременности и родам с начала седьмого месяца беременности до достижения ребёнком возраста одного года (женщины, занятые на шумном производстве или на работах, связанных с нервным напряжением, должны получать отпуск как можно раньше). Я понимаю, что это на долгое время оторвёт женщину от работы, и многие не смогут себе этого позволить по причинам финансового или другого характера. В этом случае то, что теряется из-за недостатка времени, должно быть возмещено качеством общения с ребёнком. Продуманное использование вечернего времени и выходных дней позволит вам удовлетворить все его нужды. Всё больше отцов освобождают своё время от работы в течение первых лет жизни ребёнка. И в свете всего того, о чём мы говорили с вами в этой книге, я считаю эту тенденцию полезной.

Главной задачей родителей, врачей, учителей, всех нас должно быть воспитание здорового ребёнка. Наши общие надежды, мечты и думы – о нём; он – наше будущее, и если мы хотим, чтобы это будущее было свободно от уродливых отношений между людьми и напрасных страданий, которые так часто обезображивали наше прошлое, мы должны относиться к ребёнку с любовью и уважением, которых заслуживает человек.


ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ РЕБЁНКА ДО РОЖДЕНИЯ

Какие воспоминания останутся у Вашего ребёнка о жизни до рождения?

Для знаменитого дирижёра это музыка, которую исполняла его мать Только во время беременности!

Для девочки, страдающей аутизмом, неспособной говорить на родном для неё французском языке, это английская речь, потому что её мама говорила по-английски В течение трёх последних месяцев беременности.

Для других людей это звук голоса или стук сердца, яркий свет ламп в родильной комнате. Воспоминания, которые могут вызывать чувство страха или, наоборот, быть приятными.

Задолго до рождения ваши дети думают, чувствуют и даже действуют. То, что происходит с ними до и во время рождения, может сильно повлиять на то, какими людьми они станут.

Эти ошеломляющие открытия имеют и гораздо более значительное практическое значение. Они дают нам возможность определить направление развития личности ребёнка за много месяцев до его рождения.

“Ошеломляющие результаты исследований в этой области в последнее время… своевременны, взвешены, полезны”. (R. D.Laind)

Начало этой книге было положено зимой 1975 года, когда я отдыхал в выходные в загородном доме своих друзей. Хелен, хозяйка дома, была на восьмом месяце беременности и вся лучилась радостью ожидания. Я часто заставал её по вечерам, сидящей в одиночестве перед камином и тихо напевающей красивую колыбельную своему ещё не родившемуся ребёнку.

Эта трогательная картина глубоко врезалась мне в память. И когда Хелен рассказала мне позже, после рождения сына, что эта колыбельная действует на него, как волшебство, я был заинтригован. Оказалось, что как бы горько ни плакал ребёнок, как только Хелен начинала петь эту колыбельную, он тут же успокаивался. Я задумался: был ли этот случай исключительным или же действия, а может быть, даже чувства и мысли беременной женщины в действительности влияют на её ещё не родившегося ребёнка?

Я уже знал в то время, что рано или поздно каждая беременная женщина начинает ощущать, что она сама и её ребёнок отвечают на чувства друг друга. И, как большинство психиатров, я слышал от своих пациентов рассказы о событиях и снах, которые приобретали смысл, только будучи соотнесены с опытом внутриутробной жизни и рождения. Теперь же я стал уделять подобным воспоминаниям особое внимание.

Я также начал поиск научной литературы, которая помогла бы мне понять, как организовано мышление ещё не родившихся и новорождённых детей, поскольку был уверен к тому времени, что они действительно мыслят. Меня вдохновили работы доктора Лестера Зонтага*, которые продемонстрировали, что эмоциональная ориентация и чувства матери могут в значительной степени повлиять на формирование личности ребёнка ещё до его рождения. Но эти исследования были выполнены ещё в 30-40-е годы. Большинство современных исследований, заинтересовавших меня, проводились в нейрологии и физиологии – областях, тесно связанных между собой. Для этих исследований применялась медицинская технология и техника нового поколения, появившаяся в конце 60-х – начале 70-х годов. Учёные наконец получили возможность изучать ребёнка, не нарушая естественного хода его жизни, в естественном окружении. Их открытия создали абсолютно новую картину внутриутробной жизни ребёнка. Благодаря некоторым из них мне удалось нарисовать в этой книге совершенно новый портрет ребёнка, находящегося в утробе матери: это совсем не то пассивное, бессмысленное существо, каким его обычно представляют традиционные пособия по педиатрии.

Мы знаем, что ребёнок ещё до рождения мыслит, реагирует на поступающую к нему информацию, а начиная с шестого месяца беременности (может быть, даже раньше) ведёт активную эмоциональную жизнь. Наряду с этими поразительными открытиями мы сделали следующие:

¨ Плод видит, слышит, ощущает вкус, приобретает опыт и даже обучается In Utero (что значит в матке, до рождения). Что самое важное – он Чувствует, хотя чувства его не столь сложны, как у взрослого человека.

¨ Следовательно, то, что ребёнок чувствует и воспринимает, начинает формировать его отношение к себе и его ожидания. То, как он впоследствии воспринимает себя самого – счастливым или несчастным, агрессивным или слабовольным, защищённым или обеспокоенным – частично зависит от отношения, которое он чувствует к себе, находясь в утробе матери.

¨ Основной источник этого формирующего личность отношения – мать ребёнка. Это не значит, что каждое мимолётное огорчение, сомнение, беспокойство женщина передаёт своему ребёнку. Значение имеют только постоянные Модели эмоционального состояния. Хроническое беспокойство, противоречивое отношение к будущему материнству могут оставить глубокий след на личности ребёнка ещё до рождения. В свою очередь, положительные эмоции, хорошее настроение и радостное ожидание рождения малыша могут оказать значительное влияние на развитие здоровой эмоциональной сферы личности ребёнка.

¨ Новые исследования всё больше и больше внимания уделяют чувствам отца. До последнего времени они вообще игнорировались. Последние данные свидетельствуют о том, что такой подход неверен и опасен, так как отношение мужчины к жене и будущему ребёнку, его чувства к ним – один из самых важных факторов, определяющих нормальное течение беременности.

Эта книга – результат шестилетнего труда, интенсивных исследований, размышлений и путешествий. В процессе сбора сведений, которые отражены в книге, я побывал в Лондоне, Париже, Берлине, Ницце, Риме, Базеле, Зальцбурге, Вене, Нью-Йорке, Бостоне, Сан-Франциско, Нью-Орлеане и Гонолулу, беседовал с ведущими психиатрами, психологами, фетологами, акушерами и педиатрами. Кроме того, за это время я претворил в жизнь несколько своих собственных исследовательских проектов, два из которых описаны в этой книге, и занимался лечением сотен людей, получивших травму во время внутриутробного развития или во время родов.

Поскольку ребёнок до рождения предстаёт перед читателем этой книги совершенно не похожим на того, которого рисуют нам как популярные, так и медицинские издания, для меня было важно подтвердить состоятельность развиваемых мною идей результатами строго научных исследований. Надеюсь, эти данные сами по себе покажутся читателю интересными. Некоторые из этих исследований связаны с изучением негативных эмоций матери, поскольку именно эта сфера исследовательской работы дала в последнее время много новых результатов. Как часто бывает в медицине, мы сначала изучаем, что, как и почему происходит неправильно, чтобы понять, что, как и почему должно происходить в норме.

Клиницисты, сделавшие эти открытия, в большинстве своём интересовались больше теоретической стороной дела, чем практическим применением результатов своей работы. Такой подход довольно часто встречается среди учёных. Но совершенно очевидно, что эти результаты очень важны для практической жизни, в частности для формирования правильного поведения родителей. Имея в своём распоряжении такие знания, матери и отцы имеют прекрасную возможность помочь формированию личности ребёнка до того, как он родится. Они могут помочь ему стать счастливым человеком, испытывать чувство гармонии с миром не только in utero, не только в первые годы после рождения, но и В течение всей жизни. Такая возможность практического применения научных открытий и подвигла меня на написание книги, которую вы держите в руках.


Тайны жизни ребёнка до рождения

Эта книга посвящена многим проблемам: возникновению человеческого сознания, росту и развитию ребёнка до рождения и новорожденного ребёнка. Но главное, о чём эта книга, – формирование сознания человека и то, как мы становимся такими, какие мы есть. Основой для её написания стало открытие того факта, что ребёнок Чувствует, помнит и сознаёт ещё до рождения, поэтому то, что с ним происходит, что происходит со всеми нами в течение девяти месяцев от зачатия до родов, в значительной степени готовит почву и формирует личность, её побудительные мотивы и целевую ориентацию.

Это открытие и значительная часть исследований, которые к нему привели, ведут нас гораздо дальше того, что мы знаем (или думаем, что знаем) об эмоциональном развитии ребёнка до рождения. И хотя открытие это само по себе поражает наше воображение (например, оно заставляет навсегда отказаться от мнения, проповедовавшегося сторонниками Фрейда, что личность начинает формироваться не ранее второго или третьего года жизни), ещё более поразительным является то, насколько оно углубляет и обогащает понимание значения и важности родительства, особенно материнства. Один из наиболее благодарных аспектов нового знания состоит в том, что беременная женщина имеет теперь возможность осознать свою роль в формировании личности ребёнка до рождения. Её орудие – это её мысли и чувства, именно при их помощи она может создать человека, наделённого большими преимуществами, чем это считалось возможным ранее.

Я далёк от утверждения, что всё, что происходит в жизни беременной женщины в течение этих критических девяти месяцев, неотвратимо повлияет на будущее её ребёнка. На подготовку почвы для новой жизни влияют многие факторы. Мысли и чувства матери – только один из них, но это фактор исключительный, потому что, в отличие от наследственности, определяемой генетическим кодом, мысли и чувства можно контролировать. Женщина может придать им направление по своему желанию. Я хочу подчеркнуть: это не значит, что будущее ребёнка зависит от способности его матери двадцать четыре часа в сутки вызывать в себе только приятные мысли. Временные сомнения, двойственные чувства, волнения естественны для нормальной беременности и, как мы увидим впоследствии, могут даже способствовать развитию ребёнка in utero. Важно то, что беременная женщина имеет возможность активно улучшать эмоциональное развитие своего ребёнка.

Можно было бы употребить слово “прорыв” для описания этого открытия. Ему предшествовали другие открытия. Например, в конце шестидесятых было обнаружено существование системы общения между матерью и ребёнком, которая возникает сразу после родов. Её назвали “привязанность”. Это открытие стало базой для новых открытий. Они отодвигают возникновение этой системы общения назад, ко времени внутриутробного развития ребёнка. Что касается открытий в области медицины, здесь наблюдается аналогичная картина. Если вспомнить, что мы знали о важности диеты для беременной женщины, о влиянии алкоголя и лекарств, употребляемых ею, на плод, а также о роли эмоций в возникновении определённых заболеваний, логично было бы предположить, что и мысли, и чувства беременной женщины тоже влияют на состояние ребёнка.

Я считаю важным, что новые знания возвращают отцу ребёнка ту роль, которая принадлежит ему по праву. Общение с любящим и тонко чувствующим мужчиной является для беременной женщины постоянной эмоциональной поддержкой. И если, по невежеству, мы разрушили эту тонкую систему, исключив из неё мужчину, открытия последних лет, а вернее сказать, то, что заново было открыто, а именно – насколько важно для беременной женщины и её ребёнка ощущение эмоциональной поддержки и защищённости – наконец возвращают мужчине его действительную роль в процессе беременности.

Эти новые идеи вышли из лабораторий в Америке, Канаде, Англии, Франции, Швеции, Германии, Австрии, Новой Зеландии и Швейцарии, где учёные в течение последних двадцати лет терпеливо и кропотливо собирали сведения о жизни ребёнка после рождения.

То, что вы читаете – первая попытка донести знания о результатах их революционной работы до широкой публики и поскольку это только первая попытка, в книге вы неизбежно встретите рассуждения и предположения, хотя я постараюсь отделить то, что мы знаем, от того, что мы думаем. Неизбежны противоречия в некоторых вопросах. Я и не жду, что все и во всём согласятся со мной.

Но я уверен, что эта книга и даже более, целая область научных исследований является живым источником надежды: надежды для врачей, потому что она позволит им использовать не использовавшиеся ранее возможности, которые предоставляет беременность и роды; надежды для родителей, потому что она углубляет и обогащает понимание родительства, а главное – надежды для ещё не родившегося ребёнка.

Он получает больше всех пользы в результате новых открытий. Совсем не такой, каким его раньше представляли, гораздо более сознательный, отзывчивый и любящий, он заслуживает и нуждается в гораздо более чутком, поддерживающем, Гуманном отношении, и пока находится в утробе матери, и во время родов, чем он получает сейчас. Французский акушер Фредерик ЛЕБОЙЕ, автор книги “За рождение без насилия”,* почувствовал это интуитивно и начал борьбу за более мягкие методы родовспоможения. Результаты наших клинических исследований подтвердили его правоту.

Действительно, очень важно, чтобы ребёнок рождался в тёплой, человеческой обстановке, обеспечивающей чувство безопасности и поддержки, потому что ребёнок сознаёт, как он рождается. Он ощущает нежность, мягкость и ласковое прикосновение и отзывается на них, как отзывается он и на совершенно другое окружение при рождении: яркий свет ламп, звуки электронных приборов, холодную, безразличную атмосферу, которая так часто ассоциируется с медицинскими родами.

Однако эти знания и их революционный характер идут дальше простого подтверждения правильности предположения ЛЕБОЙЕ или отдельно взятого опыта деторождения. Они впервые дают нам представление о сознании ещё не родившегося ребёнка. Эти открытия свидетельствуют о том, что он является сознательным существом, хотя сознание его не так глубоко и сложно, как сознание взрослого человека. Он не в состоянии понять оттенки значений, вкладываемые взрослым человеком в слова или жест; но исследования показывают, что он чрезвычайно чувствителен к очень тонким нюансам эмоций (эти исследования будут описаны в следующей главе). Он может чувствовать и отвечать не только на такие сильные и недифференцированные эмоции, как любовь и ненависть, на и на более сложные эмоциональные состояния, как двойственные чувства или неопределённость.

До сих пор неизвестно, когда именно клетки мозга обретают эту способность. Одни исследователи считают, что нечто вроде сознания существует с первых моментов зачатия. В доказательство они приводят тот факт, что тысячи абсолютно здоровых женщин страдают от повторяющихся спонтанных выкидышей. Есть предположение, что в самые первые недели и даже часы после зачатия плодное яйцо обладает достаточно развитым сознанием, чтобы воспринять чувство отторжения, и достаточную волю, чтобы ответить на него. Само по себе это предположение интересно, но теория – всего лишь теория, а не доказанный факт.

Большинство достоверных сведений, которые мы имеем о внутриутробной жизни ребёнка в результате психологических, неврологических, биохимических и физиологических исследований, – это сведения о ребёнке, начиная с шестого месяца беременности. Это почти во всех отношениях удивительное человеческое существо. В этом возрасте он уже слышит, запоминает и даже учится. Оказывается, ребёнок в утробе матери – очень способный ученик. Это было установлено группой учёных и отражено в отчёте, который считается классическим.

Они обучали шестнадцать неродившихся детей отвечать движением на ощущение вибрации. В норме ребёнок in utero не отвечает таким образом на столь слабый раздражитель такого рода. Он его просто не замечает. Но в данном случае исследователи смогли создать то, что психологи – бихевиаристы называют обусловленной или приобретённой реакцией (условный рефлекс), сначала несколько раз естественно вызвав у них двигательную реакцию громким звуком (реакция каждого ребёнка фиксировалась на мониторе, соединённом с датчиками на животе матери). Затем было добавлено вибрационное воздействие. Каждый ребёнок подвергался этому воздействию сразу после громкого звука. Предположение исследователей было следующим: после достаточного количества воздействий ассоциация в мозгу ребёнка между вибрацией и двигательной реакцией станет настолько автоматической, что он ответит движением на вибрацию даже без звукового раздражения. Это предположение подтвердилось. Вибрация стала ключом, а двигательная реакция ребёнка – условным рефлексом.

Это исследование, демонстрирующее одну из способностей ребёнка до рождения, продемонстрировало также, как начинают формироваться личностные характеристики ребёнка. Ему что-то нравится, что-то не нравится, чего-то он пугается, чего-то он постоянно боится; эти особенности поведения, которые делают каждого человека неповторимым, – частично результат условного обучения. И, как мы только что видели, это обучение начинается ещё в утробе матери. Чтобы продемонстрировать, как закладываются личностные характеристики человека, я хотел бы рассмотреть чувство беспокойства. Что может стать причиной глубоко укоренившегося, продолжительного состояния беспокойства у ребёнка in utero? Одна из возможных причин – курение его матери. В важном исследовании, проведённом несколько лет назад, доктор Майкл Либерман* показал, что ребёнок в утробе матери начинает волноваться (что было зарегистрировано как ускорение его сердцебиения) каждый раз, как его мать думает о том, чтобы закурить. Ей не надо даже брать сигарету в рот или зажигать спичку: только Мысль о курении расстраивает его. Естественно, плод никак не может знать, что его мать курит или думает о курении, но он достаточно умён, чтобы связать опыт её курения с тем неприятным ощущением, которое этот опыт у него вызывает. Оно возникает в результате уменьшения количества кислорода, поступающего в плаценту во время курения, что физиологически вредно для ребёнка. Но возможно, что отрицательное психологическое воздействие, которое оказывает на ребёнка курение его матери, гораздо более опасно. Оно ведёт к возникновению у ребёнка хронического состояния страха и неуверенности, поскольку он не знает, когда в следующий раз возникнет это неприятное ощущение и насколько болезненным оно будет; он только знает, что оно снова повторится. Это одна из ситуаций, которая предрасполагает к глубоко укоренившемуся обусловленному беспокойству.

Другой, более приятный вид информации, которую ребёнок учится воспринимать in utero – речь. Каждый человек имеет свой собственный, характерный только для него ритм речи. Часто он не заметен для слуха другого человека, но различия в ритме речи разных людей всегда фиксируются при её звуковом анализе. Наши речевые модели так же неповторимы, как отпечатки пальцев. Их происхождение не составляет тайны: мы наследуем их от наших мам. Мы учимся говорить, копируя их речь. Учёные вполне логично считали, что это обучение начиналось не раньше, чем в младенчестве, но сейчас многие из них согласились с доктором Генри Труби*, профессором педиатрии из Лингвистического и антропологического университета Майами, что процесс обучения говорению начинается раньше, до рождения. В доказательство доктор Труби приводит тот факт, что ребёнок хорошо слышит, начиная с возраста шесть месяцев in utero. Что ещё более удивительно, он двигается в ритме речи своей матери.

Зная, что ребёнок имеет хорошо развитый слух, мы не удивимся, что он способен слышать и узнавать музыку. Четырёх — и пятимесячный плод явно реагирует на звук и мелодию, и реакции его очень разнообразны. Включите музыку Вивальди – и даже самый беспокойный ребёнок расслабится. Включите Бетховена – и наиспокойнейший из детей начнёт двигаться и толкаться в матке.

Конечно же, личность – гораздо более сложное явление, чем просто сумма того, что мы узнаём до и после рождения. Я имею в виду, что поскольку известно, что некоторые события, которые человек переживает на ранней стадии своего развития, влияют на формирование черт его личности, женщина может оказать влияние на этот процесс задолго до рождения ребёнка. Один из способов – бросить курить или сократить количество выкуриваемых сигарет на время беременности. Можно разговаривать с ребёнком. Он действительно слышит вас и, что ещё более важно, он отвечает на то, что слышит. Мягкий, спокойный тон речи – свидетельство того, что он любим и желанен. Он не понимает слов, но он хорошо понимает интонацию. Он достаточно интеллектуально развит, чтобы понимать эмоциональный настрой речи своей матери.

Возможно даже начать обучение ребёнка до рождения. Самое простое, что может сделать беременная женщина, – по несколько минут каждый день слушать спокойную музыку. Это позволит её ребёнку ощутить покой и расслабиться. Возможно, слушание музыки in utero будет предпосылкой возникновения у человека глубокого интереса к музыке на всю жизнь. Так случилось с Борисом Броттом, дирижёром филармонического симфонического оркестра Хамильтон (Онтарио).

Однажды, несколько лет тому назад, я услышал интервью с Броттом по радио. Это очень интересный человек, обладающий даром рассказчика. В тот вечер ему задавали вопросы об опере; в самом конце беседы корреспондент спросил его, как зародился его интерес к музыке. Это был простенький вопрос, заданный, как мне показалось, исключительно чтобы протянуть время до конца передачи. Но Бротт задумался. Он поколебался несколько секунд, а затем сказал: “Знаете, может быть, это прозвучит странно, но музыка стала частью меня ещё до рождения”. Поражённый этим ответом, корреспондент попросил объяснить, что он имеет в виду.

“Дело в том, – сказал Бротт, – что в молодости я удивлялся одной своей странной особенности. Я мог дирижировать некоторыми произведениями, партитуру которых я никогда не видел в глаза. Например, я дирижировал произведением впервые – и вдруг партия виолончели сама возникала в моём мозгу и я знал, что написано на следующей странице раньше, чем переворачивал ноты. Однажды я рассказал об этом своей матери, профессиональной виолончелистке. Я думал, она удивится, потому что именно партия виолончели каждый раз оказывалась мне знакомой. Сначала она действительно удивилась, но когда я назвал ей произведения, с которыми происходило это чудо, загадка тут же разрешилась. Всё, что оказывалось знакомым мне ещё до прочтения партитуры, моя мать играла в то время, когда была беременна мною”.

Несколько лет назад, на конференции, я узнал ещё об одном примере обучения in utero, который не только был столь же удивительным, как история Бротта, но и подтверждал концепцию доктора Труби формирования речевых навыков до рождения. История эта была рассказана американкой, которая во время беременности жила в Торонто. Однажды она услышала, как её двухлетняя дочь, играющая в гостиной на ковре, бормочет себе под нос: “Вдохните, выдохните, вдохните, выдохните”. Мама этой девочки узнала эти слова сразу же: это было упражнение по методу Ламаза. Но где могла её дочка их слышать? Сначала она подумала, что девочка могла услышать их в телевизионной передаче, но вскоре поняла, что это было невозможно. Они жили в Оклахоме, и программа давала бы американский вариант упражнений по Ламазу. Фразы же, произносимые её дочкой, были только в канадском варианте. Этому могло быть только одно объяснение: её дочка слышала их и запомнила, находясь ещё в утробе матери.[*]

Ещё не так давно история, подобная этой или рассказанной Борисом Броттом, могла бы быть опубликована лишь в разделе курьёзных случаев в медицинской газете. Но сейчас подобные случаи наконец-то стали предметом серьёзных научных исследований, и это благодаря развитию интереснейшей новой дисциплины, название которой – пренатальная психология. Исследования в этой области ведутся в основном в Европе, специалисты приходят в неё, как правило, из акушерства, психиатрии, и клинической психологии. Эту дисциплину можно назвать исключительной не только из-за существа предмета исследований, но и в результате возможности широчайшего применения их результатов на практике. В действительности, в течение всего десяти лет, прошедших со времени возникновения пренатальной психологии, мы узнали достаточно о мозге и эмоциях неродившегося ещё ребёнка, чтобы спасти тысячи детей от пожизненных эмоциональных расстройств, ведущих к возникновению болезней.

Я говорю “мы”, потому что меня привело в пренатальную психологию данное себе самому обещание научиться предотвращать такие трагедии. В течение многих лет практической работы и преподавания перед моими глазами прошли сотни людей, перенёсших тяжелейшие травмы в период внутриутробного развития, пациенты, несчастья которых могут быть объяснены только в связи с тем, что они перенесли in utero или во время рождения. И мой опыт в этом отношении не уникален; многие из моих коллег имели дело со случаями такого рода. Мне кажется, что пренатальная психология наконец предлагает нам прежде всего способ предотвращения многих подобных трагедий. Кроме того, мы получили практическую возможность дать больше шансов вступить в эту жизнь свободными от умственных и эмоциональных расстройств, которыми страдали дети до сих пор, целому поколению людей.

Я не утверждаю, что мы изобрели панацею, которая избавит нас волшебным образом от всех зол. Я также не говорю, что любое самое обычное расстройство отрицательно сказывается на ребёнке в утробе матери. Жизнь не стоит на месте, и нас формируют события, происходящие в нашей жизни, когда нам двадцать, сорок и шестьдесят лет. Но очень важно знать, что события, происходящие на самых ранних стадиях нашей жизни, влияют на нас особым образом. У взрослого человека и у родившегося ребёнка, хотя и в меньшей степени, было достаточно времени, чтобы сформировать механизмы защиты. Ребёнок в матке матери ещё их не имеет. Все влияния на него оказываются прямыми. Поэтому эмоции матери оставляют столь глубокий отпечаток в его психике, поэтому их след так сильно влияет на него в дальнейшей жизни. Основные характеристики личности редко изменяются. Если в мозгу ребёнка ещё до рождения запечатлелся оптимизм, чтобы стереть его, потребуется огромное количество несчастий. Станет ребёнок художником или механиком, предпочтёт ли он Рембрандта Сезанну, будет правшой или левшой? Все эти подробности лежат за гранью наших сегодняшних знаний, и мне, честно говоря, кажется, что и то и другое одинаково хорошо. Если бы стало возможным предсказывать с абсолютной точностью самые конкретные личностные характеристики человека, это лишило бы жизнь её загадочности.

Наши познания могут оказать практическую пользу тем, что при их помощи можно определить и предотвратить причины возникновения серьёзных проблем развития личности. Многие женщины понимают, что забота о собственном эмоциональном состоянии – это забота о неродившемся ребёнке. Мы как учёные подтвердили эту истину своими исследованиями, но мы пошли и дальше. Я думаю, что возможность установить ещё в период внутриутробного развития наличие потенциально опасного и неадекватного поведения ребёнка может быть поистине спасительной для тысяч ещё не родившихся детей, их родителей и в целом для общества. До некоторой степени мы уже начали использовать эту возможность, и результаты часто оказываются поразительными. Иллюстрацией этого утверждения может служить пример такого исследования.

Учёные исходили из предположения, что двигательная активность плода является очевидным признаком беспокойства. Они считали, что если поведение ребёнка в матке имеет какое-то значение для предсказания его будущих характеристик, наиболее активный плод станет наиболее беспокойным ребёнком после рождения. Именно так и случилось. Дети, которые наиболее активно двигались в матке, стали самыми беспокойными после появления на свет. Они были не просто немного более капризными, чем другие. Беспокойство просто кипело в них, они были охвачены этим чувством. Эти двух-трёхлетние малыши чувствовали себя не в своей тарелке даже в самых обычных жизненных ситуациях. Они стеснялись своих учителей, старались избегать общения с одноклассниками, знакомства со сверстниками, любых контактов с людьми. Они чувствовали себя наиболее комфортно и могли расслабиться и освободиться от чувства беспокойства только оставшись в одиночестве.

Каким станет их поведение в дальнейшем, невозможно точно предсказать. Возможно, счастливый брак или очень удачная карьера, родительство или психотерапия, что-то или кто-то ещё поможет им частично избавиться от чувства беспокойства. Но можно с известной долей уверенности утверждать, что большинство из этих напуганных детей будет стараться поскорей забиться в угол при встрече с чем-то неожиданным и в тридцать лет. Разница будет в том, что теперь они будут стараться изолировать себя от мужей, жён, собственных детей, как раньше старались избежать общения с учителями и одноклассниками. Цикл повторится.

Но это не обязательно будет именно так. Если женщины во время беременности начнут общаться со своими детьми, это положит начало фундаментальным изменениям. Представьте себе, как бы вы себя чувствовали, находясь в одиночестве в одной и той же комнате без какой бы то ни было интеллектуальной и эмоциональной стимуляции в течение шести, семи, восьми месяцев. Это состояние примерно можно сравнить с состоянием ребёнка в утробе матери, на которого не обращают внимания. Конечно, его эмоциональные и интеллектуальные потребности гораздо более примитивны, чем наши. Но важно то, что они у него есть. Ему необходимо чувствовать себя любимым и желанным так же, а может быть, даже ещё больше, чем нам. Ему нужно, чтобы о нём говорили и думали, иначе его дух, а часто и тело, начинает слабеть.

Исследования, проводившиеся с беременными женщинами, страдающими шизофренией и психозами, показали, что пренебрежение эмоциональным общением с плодом оказывает значительное вредное влияние на его развитие. В результате душевных заболеваний осмысленное общение матери и ребёнка становится невозможным. Тишина и хаос, в котором оказывается ребёнок in utero, оставляет глубокий след в его психике. Во время родов у этих детей также возникает гораздо больше проблем, чем у детей женщин со здоровой психикой.[†]

Вопрос о том, как же именно происходит это общение, будет рассмотрен в следующих главах. Здесь же я хочу ещё раз подчеркнуть, что оно существует и Что мы можем его использовать. До определённой степени мы можем даже определить его качество и направленность. В общем и целом, личностные характеристики ребёнка, которого вынашивает женщина, зависят от характера общения матери и ребёнка, а также от его особенностей. Если общение полноценное, интенсивное и, что самое важное, обогащающее ребёнка, вероятность того, что он будет крепким, здоровым и счастливым, велика.

Общение – важная составляющая привязанности. И поскольку каждый учёный, изучавший привязанность после рождения, свидетельствует о её важности как для матери, так и для ребёнка, совершенно очевидно, что привязанность, возникающая до родов, не менее важна. На самом деле я считаю, что она даже более важно. Жизнь, даже в первые минуты и часы своего существования, полна разрушающих влияний: это звуки, запахи, шумы и то, что видит человек. Жизнь в матке была более однообразной, полностью зависимой от того, что говорила, чувствовала, думала мать ребёнка. Даже внешние звуки ребёнок воспринимал через неё.

Как же он может не испытывать на себе её сильнейшего влияния? Даже её сердцебиение, казалось бы такой нейтральный и чисто физический фактор, значит очень много для ребёнка. Не вызывает сомнения, что сердцебиение матери – часть системы, поддерживающей его жизнедеятельность. Ребёнок об этом, конечно, не знает; он знает только, что эти удары – одно из главных созвездий его вселенной. Под них он засыпает, просыпается, двигается, отдыхает. Поскольку человеческий мозг, даже человеческий мозг in utero – сущность, создающая ассоциативные связи, плод постепенно придаёт этому ощущению метафорическое значение. Это постоянное Тук-тук становится для ребёнка символом спокойствия, безопасности и любви к нему. Пока оно звучит, ему хорошо.

Этот феномен был продемонстрирован в результате эксперимента, проводившегося несколько лет тому назад. Суть его состояла в том, что в детской комнате, где лежали новорожденные, включили запись сердцебиения человека. Учёные предположили, что если звук сердцебиения матери имеет какое-нибудь значение для эмоционального состояния ребёнка, поведение новорожденных в те дни, когда запись включают, будет отличаться от их же поведения в те дни, когда её не включают. Именно так и было.

Только результаты этого эксперимента превзошли все ожидания. Учёные, заранее уверенные, что разница в поведении будет, были удивлены тем, насколько она была разительной. В большинстве случаев дети, слушающие запись сердцебиения, “вели себя” лучше, во всех отношениях лучше: они больше ели, быстрее прибавляли в весе, больше спали и лучше дышали, меньше плакали и реже плохо себя чувствовали. Это происходило не потому, что за ними по-особому ухаживали, или у них были какие-то особенные родители или особенные врачи. Они просто слушали запись сердцебиения с двухдолларовой кассеты.

Конечно, женщина не в состоянии контролировать ритм своих сердечных сокращений; сердце работает, в определённом смысле, на автопилоте. Но она может работать со своими эмоциями и использовать их более эффективно. А это жизненно важно для её ребёнка потому что его мозг формируется в значительной степени под влиянием её мыслей и чувств. Вовлечён ли мозг ребёнка в ощущение чего-то неприятного, раздражающего, опасного или он открыт, ясен и лёгок – зависит в основном от того, радостны ли мысли и чувства его матери или они неприятны и противоречивы.

Это совершенно не значит, что любые ваши сомнения, любая неуверенность обязательно повредят вашему ребёнку. То, о чём я говорю – сложившаяся, постоянная поведенческая модель. Только эмоция такого рода, длительно действующая и сильная, может отрицательно сказаться на ребёнка, формируя у него условный рефлекс. Физически трудные роды с сопутствующим им эмоциональным напряжением не могут изменить положение дел к худшему. Для ребёнка важно только что вы хотите и думаете и что вы передаёте ему в общении с ним.

Поэтому огромное значение имеет то, что женщина думает о своём ребёнке. Её мысли – её любовь или неприязнь или двойственные чувства – начинают определять и формировать эмоциональную жизнь ребёнка. Она создаёт не конкретные черты, такие как интровертность или экстравертность, оптимизм или агрессивность. Это термины, в основном описывающие психический склад взрослого человека, слишком специфические, слишком резкие и окончательные для описания ребёнка на седьмом месяце внутриутробной жизни.

Формируются тенденции развития его личности, более широкие и более глубоко заложенные, такие как чувство защищённости и самооценка. Из них позднее развиваются черты характера ребёнка, как это происходило с теми детьми, о которых я писал ранее. Они не родились застенчивыми. Они родились Беспокойными. Болезненная застенчивость может развиться из беспокойства подобного рода.

Более счастливый случай – чувство защищённости. Человек, обладающий им – глубоко уверенная в себе личность. И как он может быть другим, если с самых первых моментов зарождения его сознания ему постоянно говорили, что он любим и желанен? Из этого чувства естественно вырастают такие качества, как оптимизм, уверенность, дружелюбие и экстравертность.

Всё это – ценные качества, которые мать может подарить своему ребёнку. И это так легко сделать: создав ему тёплую, эмоционально богатую атмосферу in utero, женщина может влиять на то, что чувствует её ребёнок, чего он ожидает, о чём мечтает и думает, чего он достигает в течение всей жизни.

В течение беременности женщина воплощает отношение своего ребёнка к миру, её поведение – это его поведение. Всё, что влияет на неё, влияет и на ребёнка. А в это время ничто не волнует её так сильно, ничто не терзает так мучительно, как беспокойство о своём муже (или партнёре). Поэтому нет ничего опаснее для ребёнка, чем его отец, грубо обращающийся или игнорирующий свою беременную жену. Абсолютно все учёные, изучавшие роль отца будущего ребёнка, а, к сожалению, до сего дня их не так много, обнаружили, что его поддержка – главное для беременной женщины и, следовательно, для благополучия неродившегося ребёнка.

Одно это делает мужчину важной частью перинатального уравнения. Такое же значение для благополучия ребёнка имеет преданность его отца своему браку. Множество факторов может повлиять на отношение мужчины к своей жене в период беременности, начиная с его чувств к ней и отношения к собственному отцу и кончая состоянием дел на работе и его собственным чувством полноценности. (В идеальном случае, конечно, все эти проблемы следует решать до зачатия, а не во время беременности). Но исследования последних лет показывают, что ничто так сильно не влияет на чувство преданности браку, а влияние может быть как положительным, так и отрицательным, как возникающая (или не возникающая) привязанность отца к своему ребёнку.

По понятным физиологическим причинам, мужчина находится в несколько невыгодном положении. Ребёнок не является органической частью его самого. Однако не все физические барьеры непреодолимы. Возьмём, например, речь. Ребёнок в утробе матери слышит голос отца, и есть свидетельства того, что для него очень важно слышать именно его голос. В тех случаях, когда отец разговаривал со своим ребёнком in utero, говоря ему простые ласковые слова, новорожденный узнаёт его голос уже в первые час-два после рождения. И не только узнаёт, но и эмоционально откликается на его звук. Если он плачет, голос отца заставляет его прекратить плач. Звук знакомого успокаивающего голоса говорит ему, что он в безопасности.

Привязанность к ребёнку влияет и на самого будущего отца. Стереотип часто рисует мужчину желающим добра, но нелепым. Этот образ – источник незаметно возникающего у многих мужчин кризиса уверенности. В ответ они стараются отдалиться от жены в безопасную в этом отношении компанию друзей и коллег, где они окружены уважением и чувствуют себя уверенно. Привязанность – это то, что разрывает этот порочный круг и вовлекает мужчину в жизнь ребёнка с самого её начала, придавая его собственной жизни новый смысл. И чем раньше возникнет эта привязанность, тем больше выиграет от этого его сын или дочь.

Это совершенно новый взгляд на отцовство. По правде говоря, большинство сведений, отражённых в этой книге – новые знания, некоторые из них совершенно переворачивает устоявшиеся взгляды и резко порывают с традиционной практикой. Но именно такой и только такой подход необходим, если мы хотим, чтобы последующие поколения людей рождались более здоровыми и эмоционально полноценными.


Новые знания

Будучи профессором психолингвистики[‡] в Париже и автором многих признанных работ и книг, доктор Альфред Томатис знает цену научных данных, как никто другой. Но он знает также, что одна рассказанная история иногда может объяснить, в чём суть дела, гораздо более эффективно и просто, чем десяток исследований. Поэтому, когда ему бывает нужно проиллюстрировать важность пренатального обучения, он часто рассказывает историю Одили, ребёнка, страдавшего аутизмом (ребёнка, избегающего контактов с внешним миром), которая была его пациенткой несколько лет назад.

Как большинство детей с подобным дефектом, Одиль была абсолютно немой. Когда доктор Томатис впервые осматривал её в своём кабинете, она не говорила, и, казалось, не слышала, когда к ней обращались. Сначала Одиль угрюмо молчала. На мало-помалу лечение доктора Томатиса стало помогать, и ему удалось вытащить девочку из замкнутого круга молчания и одиночества. Через месяц она уже слушала и говорила. Естественно, её родители были рады её успехам, но в то же время они были ошеломлены, заметив, что их дочь гораздо лучше понимала их, когда они говорили по-английски, чем по-французски. Их поразило, откуда девочка могла знать английский язык. Родители почти не говорили по-английски дома, а Одиль, которой было уже четыре года, до того, как она попала к доктору Томатису, не произнесла ни слова и казалась совершенно равнодушной к речи других людей, на каком бы языке она не звучала. Даже если утверждать, что девочка научилась говорить по-английски, слыша время от времени обрывки английских фраз, произнесённые родителями, что маловероятно, возникает вопрос: почему её старшие (и здоровые) братья и сёстры не обучились этому языку таким же образом?

Сначала доктор Томатис тоже был удивлён происходящим. Всё объяснилось, когда мама Одили однажды вскользь упомянула, что в течение большей части беременности она работала в парижской импортно-экспортной фирме, где сотрудники говорили только по-английски.

Открытие возможности закладки основ языка in utero замкнуло круг. Сорок лет назад такое утверждение было бы отвергнуто как нечто невозможное, хотя четыреста лет назад оно было бы принято как само собой разумеющееся. Наши предки прекрасно знали, что впечатления беременной женщины накладывают отпечаток на психику ребёнка. Поэтому в Китае первые больницы для беременных были устроены ещё тысячу лет назад. Даже в самых примитивных культурах всегда были правила, ограждающие беременных от отрицательных эмоций, предупреждающие о вреде всего, что могло бы испугать их, как, например, зрелище пожара. Многовековой опыт учил людей насколько опасны последствия страха и волнений, испытываемых беременной женщиной.

Ссылки на пренатальные влияния можно найти во многих старинных текстах, от записок Гиппократа до Библии. В Святом Евангелии от Луки (1. 44) читаем, например слова Елизаветы: “Ибо, когда голос приветствия Твоего дошёл до слуха моего, взыграл младенец радостно во чреве моём”.

Но первым, кто понял всю глубину и сложность связи матери и ребёнка, был не святой и не врач; это был великий итальянский художник и изобретатель, гениальный Леонардо да Винчи. В “Quaderni” Леонардо говорится о влиянии впечатлений беременной женщины на ребёнка больше, чем во многих из современных книг по медицине. Вот одно из наиболее проникновенных мест его труда: “Одна душа управляет двумя телами… то, чего хочет мать, отражается и на ребёнке, которого она носит под сердцем во время этих желаний… воля, желание, страх, испытываемые матерью, или её душевная боль имеет бoльшую власть над ребёнком, чем над матерью, потому что ребёнок часто теряет свою жизнь через них”.

Остальным из нас потребовалось четыреста лет и помощь ещё одного гения, чтобы дорасти до понимания мысли Леонардо. В восемнадцатом веке начался долгий, мучительный роман человека и машины, и результаты его сказались на всех сферах человеческой жизни и, конечно, на медицине. Врачи смотрели на человеческое тело примерно так же, как дети сегодня смотрят на эректоры. Что же касается болезни – задача состояла в том, чтобы выяснить, что и где “сломалось” и почему не происходит то, что должно там происходить. Значение придавалось только тому, что можно увидеть, пощупать и проверить.

Это было похвальное стремление – но до определённой степени. Таким образом медицина избавлялась от предрассудков, которые властвовали над нею в течение предыдущих двух тысячелетий и приобретала более научное обоснование. В ходе этого процесса врачи стали всё более и более подозрительно относиться к тем явлениям, которые нельзя было взвесить, измерить или положить под микроскоп. Чувства и эмоции казались им чем-то смутным, ускользающим и совершенно не связанным с новым рациональным миром точной медицины. В начале этого века, однако, многие из этих “неточных” элементов вновь возвратились в медицину благодаря психоаналитическим теориям Зигмунда Фрейда.

Фрейд лишь поверхностно касается проблемы неродившегося ребёнка. В его время в неврологии и биологии традиционным было мнение, что ребёнок недостаточно созрел для того, чтобы чувствовать и переживать осмысленно, до тех пор, пока не достигнет возраста двух или трёх лет, поэтому Фрейд считал, что личность начинает формироваться только в более позднем возрасте.

Но Фрейд, хотя и ненамеренно, всё же внёс свой огромный вклад в пренатальную психологию. Он установил, что отрицательные эмоции и впечатления приносят вред физическому здоровью. Болезни, возникающие вследствие такого влияния, он назвал психосоматическими. И не важно, что он при этом имел в виду язву и мигрень. Главным в его идее было то, что эмоция может вызвать физическую боль и даже изменения в организме человека. Учёные задались вопросом: если это действительно так, не могут ли эмоции повлиять на развитие ребёнка в утробе матери?

К концу сороковых – началу пятидесятых учёные, и среди них Игорь Карузо и Зепп Шиндлер из Университета в Зальцбурге, Австрия, Лестер Зонтаг и Петер Фодор из Соединённых Штатов, Фридрих Крузе из Германии, Деннис Стотт из Университета Глазго, Д. У.Уинникотт из Лондонского университета и Гюстав Ханс Грабер из Швейцарии, были уверены, что эмоции матери именно так и влияют на плод. Но они не могли подтвердить это лабораторными исследованиями.

Психиатры и психоаналитики, они имели только такие орудия, как мысли и воспоминания. И если к концу пятидесятых они взлетели на крыльях своих идей гораздо выше, чем считали это возможным, когда только начинали работать в этом направлении, то теперь им необходимо было перевести эти идеи на язык конкретных, доказанных фактов, которые могли бы подтвердить их коллеги – физиологи. Им нужна была технология, позволявшая изучать ребёнка in utero. В то время не было таких приборов и инструментов.

Медицинская технология догнала, наконец, развитие научной мысли в конце шестидесятых. И благодаря тому, что большинство из этих учёных дожили в добром здравии до очень почтенного возраста (а некоторые живы и здравствуют и поныне) им посчастливилось увидеть, как учёные нового поколения своими исследованиями подтверждают правильность их идей. Работы таких неврологов, как Доминик Пурпура из медицинского колледжа Альберта Эйнштейна в городе Нью-Йорке, Марии З. Сэлэм и Ричарда Д. Эдэмса из Гарварда, таких аудиологов, как Эрик Веденберг из Шведского исследовательского института Каролинска, таких акушеров, как Антонио Дж. Феррериа из института исследований мозга в Пало Альто, доктор Элберт Лайли из Высшей школы при Национальной женской клинике в Оклэнде, Новая Зеландия и доктор Маргарет Лайли, его жена, – наконец представили то, чего так не хватало раньше: строгие неопровержимые физиологические свидетельства того, что плод внутри матки слышит, ощущает и чувствует. Выяснилось, что ребёнок, каким его показали исследования всех этих учёных, оказался гораздо более развитым в эмоциональном, интеллектуальном и физическом отношениях, чем предполагали Уинкотт, Крузе и другие пионеры пренатальной психологии.

К пятой неделе, например, ребёнок уже имеет на удивление сложный набор рефлекторных действий. К восьмой неделе он уже не просто двигает головой, руками и туловищем; эти движения складываются, как показывают исследования, в примитивный язык, выражающий его предпочтения и антипатии при помощи точных толчков и подёргиваний. Он особенно не любит, когда его толкают. Попробуйте нажать на живот беременной женщине – и её десятинедельный плод быстро отодвинется к противоположной стенке матки (эти движения были зарегистрированы при помощи различных приборов).

Зная, что ребёнок в матке ведёт себя так, чтобы обеспечить себе наиболее удобное и приятное существование, можно найти объяснение тому, что многие новорожденные так беспокойно ведут себя по ночам. In utero ночь была для ребёнка самым активным временем суток. В постели беременная женщина не может как следует расслабиться и редко лежит спокойно, не двигаясь. Изжога, желудочные расстройства, судороги икроножных мышц заставляют её ворочаться с боку на бок; она обычно несколько раз за ночь поднимается, чтобы сходить в туалет. Поэтому мне не кажется слишком странным, что некоторые дети рождаются с инверсированным режимом сна и бодрствования.

Чтобы овладеть мимикой, ребёнку требуется больше времени, чем для овладения движениями всего тела. К четвёртому месяцу он уже умеет хмуриться, морщиться и гримасничать. Основными рефлексами он овладевает тоже примерно к этому времени. Дотроньтесь до его век (эксперименты проводились in utero) – и он моргнёт, вместо того, чтобы отпрянуть всем телом, как он делал раньше; дотроньтесь до его губ – и он начнёт сосать.

Ещё через четыре-восемь недель он проявляет такую же чувствительность к прикосновению, как годовалый ребёнок. Если во время медицинского осмотра случайно дотрагиваются до его головы, он быстро отводит голову в сторону. Он просто ненавидит холодную воду и начинает активно брыкаться, когда её вводят в желудок его матери.

Одним из самых удивительных открытий было то, что ребёнок in utero – своего рода гурман. При добавлении сахарина в его обычно пресную амниотическую жидкость частота глотательных движений увеличивается вдвое. При добавлении неприятного на вкус масла липидол он не только сразу же перестаёт глотать, но и начинает гримасничать.

Исследования последних лет свидетельствуют о том, что начиная с двадцать четвёрной недели ребёнок постоянно слушает. Среда его обитания, матка в животе матери – очень шумное место. Он слышит урчание в животе, и это самые громкие для него звуки. Голоса матери и отца, а также другие случайные звуки более приглушены, но и их ребёнок различает. Но самый главный звук в его мире – это сердцебиение матери. Пока сердце бьётся в нормальном ритме, ребёнок знает, что всё в порядке и чувствует себя в безопасности.

Память о постоянно звучащем сердцебиении – причина того, что ребёнка легко успокоить, прижав к груди, и маленьких детей укачивает тиканье часов, хотя взрослые люди в суете рабочего дня редко замечают шум кондиционера или звук пишущей машинки. Доктор Альберт Лайли считает, что именно подсознательная память о сердцебиении матери заставляет взрослых людей, которых просят подобрать наиболее приятную для них частоту ударов метронома, выбрать примерно ту, которая соответствует сердечному ритму: от пятидесяти до девяноста ударов в минуту.

Другой специалист, Элиас Карнетти, считает, что воспоминаниями о материнском сердцебиении объясняется и наш музыкальный вкус. Все известные ударные ритмы сводятся к двум основным моделям: топоту копыт бегущих животных и ритму сокращений человеческого сердца. Первая из них легко объяснима; это воспоминание человечества о своём охотничьем прошлом. И всё же вторая более широко распространена, даже среди народов, всё ещё находящихся на стадии охотничьей культуры.

Борис Бротт убеждён, что его интерес к музыке пробудился ещё до рождения. Это же утверждают и многие другие музыканты, среди них Артур Рубинштейн и Иегуди Менухин. Более того, Мишель Клементс, аудиолог, в результате своих исследований пришла к выводу, что у ребёнка in utero есть любимая и нелюбимая музыка, и установила, какая именно.

Как я уже упоминал раньше, один из любимых композиторов детей до рождения – Вивальди, другой их любимец – Моцарт. Доктор Клементс утверждает, что когда на проигрыватель ставили пластинку с их божественными произведениями, сердцебиение плода каждый раз становилось ровнее и ребёнок меньше брыкался. Музыка Брамса, Бетховена и все виды рок-музыки, наоборот, приводила большинство неродившихся детей в волнение. Когда беременные мамы слушали эту музыку, их дети начинали активно двигаться и толкаться в матке.

В 1920 году один из немецких учёных описывал случаи ещё более значительного влияния музыки на ребёнка in utero. Многие беременные женщины, бывшие его пациентами, рассказывали ему, что им пришлось прекратить ходить на концерты, потому что их дети слишком бурно реагировали на музыку. Почти пятьюдесятью годами позже доктору Лайли наконец удалось объяснить причину этого явления. Он вместе со своими коллегами установил, что, начиная с двадцать пятой недели ребёнок буквально подпрыгивает в такт ударам оркестрового барабана. Это, конечно, не лучший способ проведения вечера отдыха.

Зрение ребёнка in utero развивается более медленно, и на это имеются причины, которые очевидны: хотя в матке не абсолютная темнота, там довольно трудно научиться видеть. Это не значит, что плод совсем ничего не видит. Начиная с шестнадцатой недели, ребёнок чутко реагирует на свет. Он может определить, когда его мать загорает, потому что солнечный свет проникает к нему в матку. И если солнечные ванны обычно не беспокоят его, то яркий свет, направленный прямо на живот его матери, его раздражает. Часто он отворачивается от яркого света, но даже если он этого и не делает, яркий свет его возбуждает. Один из исследователей, освещая живот беременной женщины мигающим светом, зарегистрировал резкие колебания ритма сердечных сокращений плода.

Зрение ребёнка после рождения не очень остро. Острота его зрения выражается величиной 20/500, что означает, что ребёнок не видит дерева, расположенного в двадцати пяти-тридцати метрах от него. Но деревья не имеют особого значения для малыша в это время. Объекты Своего собственного Мира он видит очень хорошо, когда они расположены поблизости. Он хорошо различает черты своей матери, когда её лицо находится на расстоянии 15-30 сантиметров от его глаз. На расстоянии двух с половиной метров он различает очертания пальца.

У доктора Лайли имеется на этот счёт интереснейшая теория. Он считает, что такая близорукость новорожденных может быть, хотя бы частично связана с привычкой, которую они приобретают в утробе матери. Он утверждает, что если ребёнка не особенно интересуют объекты, расположенные на расстоянии большем, чем 30-40 сантиметров, это происходит потому, что такое расстояние, соответствовало размерам того “дома”, в котором он жил ещё совсем недавно.

Тот факт, что ребёнок показал свои способности реагировать на состояние окружающей его среды благодаря наличию у него способности ощущать, свидетельствует о том, что у него есть основные первичные способности к обучению. Но мы не должны забывать, что этого ещё недостаточно для формирования личности, которое требует как минимум наличия сознания и способности отражения. Мысли и чувства матери не могут быть восприняты пустотой. Ребёнок должен чётко осознавать, что именно она думает и переживает. Основное условие для этого – он должен уметь читать её мысли и понимать её чувства, причём довольно тонко и искусно. Ребёнок в утробе матери получает огромное количество информации, и он должен уметь выделять из этого потока то, что действительно важно, на что необходимо реагировать, а что можно и “пропустить мимо ушей”. Наконец, он должен запоминать эту информацию. Если же он не способен запомнить её, она не задержится в его памяти дольше, чем на одну-две секунды, какой бы жизненно важной она ни была. Эти требования слишком высоки для такого маленького ребёнка, поэтому некоторые исследователи очень настойчиво отвергают предположение о том, что личность начинает формироваться in utero. Они аргументируют это тем, что эмоциональное, интеллектуальное и неврологическое развитие, необходимое для этого сложного процесса, должно быть на более высоком уровне, чем у ребёнка in utero.

Однако эти возражения возможны только при полном игнорировании данных, полученных в результате лабораторных исследований. Последние исследования в области неврологии не только доказывают, что ребёнок in utero обладает сознанием, основным из трёх компонентов – условий формирования личности, но и точно указывают время его возникновения. Доктор Доминик Пурпура (Dominick Purpura), редактор многоуважаемого журнала “Brain Research” (“Исследования мозга”, англ.), профессор медицинского колледжа Альберта Эйнштейна и глава секции исследования мозга Национальных институтов здоровья определяет это время двадцать восьмой и тридцать второй неделями беременности. Он объясняет это тем, что к этому времени нейронные цепи мозга находятся на таком же уровне развития, как у новорожденного ребёнка.[§] Это явление имеет решающее значение, поскольку информация проходит через мозг и доставляется в остальные части тела через эти цепи. Примерно в это же время серое вещество мозга уже достаточно созрело для того, чтобы поддерживать сознание. Это столь же важно, поскольку именно серое вещество, верхний слой мозга – наиболее выраженно человеческая его часть. Именно благодаря ей мы думаем, чувствуем и запоминаем.

Несколькими неделями позже импульсы, идущие от мозга ребёнка, становятся более отчётливыми, и в это время с лёгкостью можно определить по энцефалограмме ребёнка, когда он спит и когда бодрствует. Теперь даже во время сна мозг его активен. Начиная с тридцать второй недели энцефалограмма показывает наличие периодов быстрого сна, которые у взрослого человека соответствуют периодам сновидений. Поскольку невозможно узнать, свидетельствует ли наличие быстрого сна у ребёнка in utero о том, что он видит сны, я думаю, что, с учётом разницы жизненного опыта, его сны не очень отличаются от наших. Ему может сниться, что он двигает руками и ногами, могут сниться различные звуки. Возможно, он может настроиться на мысли и сны своей матери, так что её сновидения становятся и его сновидениями.

Другое объяснение предложено тремя американскими учёными, занимающимися исследованием сна: докторами Х. П.Руфворгом (H. P.Roofwarg), Дж. Х.Мьюзилом (J. H.Muzil), и У. С.Диментом (W. C.Dement). Они считают, что периоды работы мозга ребёнка в режиме быстрого сна соответствуют периодам его активного роста. Эти учёные утверждают, что для того, чтобы начать полноценно функционировать, мозг должен сначала поупражняться, а периоды быстрого сна и являются для него психическими упражнениями.

Первые проблески памяти начинают появляться у ребёнка в последней трети беременности, более точное время её возникновения трудно определить. Некоторые учёные утверждают, что ребёнок помнит, начиная с шестого месяца беременности, другие считают, что это происходит не раньше восьмого месяца. Мнения расходятся относительно сроков, но то, что ребёнок in utero способен запоминать и хранить информацию в памяти, не подвергается сомнению.

В одной из последних своих книг чехословацкий психиатр Станислав Гроф рассказывает, как один мужчина под воздействием медикаментозных средств очень точно изобразил своё собственное тело, каким оно было в утробе матери: величину своей головы по сравнению с руками и ногами, а также описал, как он себя чувствовал в тёплой амниотической жидкости, прикреплённым к плаценте. Затем, рассказывая о своём сердцебиении и о звуке сердцебиения матери, он вдруг замолчал на полуслове и вдруг объявил, что слышит приглушённые шумы, доходящие до него из внешнего мира: смех и крики, медные звуки карнавальных труб. Столь же неожиданными и труднообъяснимым было его утверждение о том, что он вот-вот родится.

Удивлённый столь очевидными и детальными свидетельствами о памяти in utero, доктор Гроф решил поговорить с матерью своего пациента, которая не только подтвердила правдивость рассказа своего сына, но и сказала, что именно волнение, связанное с карнавалом, было причиной его преждевременного рождения. Всё же женщина была удивлена расспросами доктора Грофа. Она специально никому не говорила все эти годы, что была на карнавале, потому что мать предупреждала её, что она может родить до срока, если пойдёт туда. Она была удивлена: как доктор узнал об её походе?

Когда бы я ни включал эту историю в лекции, простые люди, неспециалисты, обычно понимающе кивают головой. То, что ребёнок в утробе матери обладает способностью к запоминанию, кажется им совершенно естественным. Так же точно они воспринимают и мысль о том, что ребёнок ещё до рождения – сознательное существо. Большинство людей, особенно женщины, которые носят или носили беременность, считают, что это совершенно логично. Есть, однако то, что вызывает удивлённые взгляды и вопросы аудитории: это утверждение, что ребёнок может воспринимать мысли и чувства своей матери. Слушатели спрашивают: как может ребёнок расшифровать такие понятия в мыслях матери, как “любовь”, “утешение”, если у него не было возможности узнать, что в жизни обозначается этими словами.

Впервые возможность ответить на этот вопрос забрезжила в 1925 году, когда американский биолог и физиолог У. Б.Кэннон (W. B.Cannon) продемонстрировал, как страх и беспокойство могут быть вызваны химическим путём, при помощи инъекции группы веществ,[**]Названных катехоламинами, которые появляются в крови людей и животных в то время, когда они испытывают страх или беспокойство. В экспериментах доктора Кэннона катехоламины, выделенные из крови напуганных животных, были введены животным, которые до этого были спокойны и находились в расслабленном состоянии. В течение нескольких секунд после провокации все животные этой группы стали проявлять признаки страха.

Доктор Кэннон таким образом установил, что катехоламины способны действовать как внутренняя противопожарная система. Как только они попадают в кровь, они провоцируют все физиологические реакции, связанные со страхом и беспокойством. Они действуют одинаково и на подопытное животное, и на ребёнка в утробе матери. Разница состоит только в том, что к ребёнку они попадают из крови матери, которая испытывает огорчение. Как только они попадают в плаценту, ребёнок испытывает то же ощущение, что и она.

Строго говоря, страх неродившегося ещё ребёнка в этом случае является в большей степени физиологическим явлением. Прямому, немедленному, легко измеряемому влиянию материнских гормонов подвергается его тело, а не психика. Но по мере развития ребёнка эти вещества начинают подводить его к простейшему осознанию самого себя и чисто Эмоциональной стороны испытываемых им чувств. Мы более подробно рассмотрим этот сложный процесс в следующей главе. Достаточно будет сказать, что каждая волна материнских гормонов вырывает его из темноты неведения, являющейся его нормальным состоянием в матке, давая ему урок восприятия. Нечто необычное, может быть, непонятное произошло – и, будучи человеком, он пытается осмыслить происшедшее. Но ребёнок не формулирует вопрос так, как это делаем мы, его вопрос – это бессловесное “Почему?”

Постепенно, по мере того как созревают головной мозг и нервная система ребёнка, он находит ответы на свои вопросы, и не только в области физических проявлений чувств своей матери, но и в их эмоциональной области. Этот процесс в действительности не столь отчётлив, как когда мы описываем его словами. Но к шестому-седьмому месяцу беременности ребёнок умеет улавливать очень тонкие различия в состояниях и чувствах своей матери и, что гораздо более важно, реагировать на них.

Одно из лучших доказательств этого факта из всех мне известных – серия исследований, которые описаны доктором Дэнисом Стоттом (Denis Stott) в начале семидесятых годов. Естественно, новорожденный ребёнок не может нам рассказать, какие материнские чувства ему пришлось узнать, будучи в утробе и как он на них реагировал, но, подобно нам всем, он подвержен психосоматическому эффекту. Когда он счастлив, он часто имеет цветущий вид, когда он несчастен, он столь же часто испытывает физические недомогания и бывает эмоционально неустойчив. А поскольку основной источник его эмоциональной жизни – мать, доктор Стотт утверждает, что физическое и эмоциональное состояние ребёнка во время рождения и в первые годы жизни – объективный показатель того, какую информацию он получал от неё in utero и насколько хорошо он её усваивал.

Если он прав, кратковременные расстройства не должны сказываться на ребёнке настолько сильно, как длительные. Действительно, никаких расстройств, ни физических, ни эмоциональных, не было обнаружено у детей, матери которых испытывали сильные, но кратковременные стрессы во время беременности, как, например, зрелище страшной собачьей драки, испуг или волнения, связанные с тем, что старший ребёнок убежал из дома на целый день.

Конечно же, на это можно возразить, что поскольку страх, который переживали эти женщины, был очень кратковременным, ребёнок, подвергавшийся действию материнских гормонов в течение короткого времени, не пострадал ни физически, ни эмоционально. Но по логике этого учёного все дети, подвергавшиеся Сильному и длительному стрессу, должны рождаться больными. Однако этого не происходит. Здесь выявилось интересное различие между видами стресса. Данные доктора Стотта показывают, что длительные отрицательные эмоции, не связанные непосредственно с эмоциональной защищённостью женщины, такие как болезнь близкого родственника, не сказывались вообще или оказывали незначительное воздействие на её ребёнка, в то время как Личные неприятности вредили ему очень часто. Чаще всего это были неприятности, связанные с самыми близкими женщине людьми, обычно с мужем, в некоторых случаях – с его родственниками. Доктор Стотт выделил кроме уже названной ещё две особенности такого стресса. “Такие неприятности имеют тенденцию затягиваться на долгое время или же повторяться в любое время. Это также бывают проблемы, которые невозможно разрешить”. Десять из четырнадцати женщин, подвергавшиеся такому стрессу во время беременности, родили детей с физическими или эмоциональными расстройствами. По моему мнению, это слишком яркое свидетельства того, что эти случаи нельзя объяснить только физиологическими причинами. Ведь стрессы обоих видов, и описанный “личный” стресс и стрессы другого типа были сильными и продолжительными, в результате их материнские гормоны должны были выделяться в кровь одинаково интенсивно.

Единственное, чем можно объяснить различное влияние этих стрессов на ребёнка – это его восприимчивость. В одном случае ребёнок был в состоянии почувствовать, что хотя и очень сильное, расстройство, переживаемое его матерью, непосредственно не угрожает ни ей, ни ему. В другом случае он почувствовал, и совершенно правильно, что существует явная угроза.

К сожалению, доктор Стотт не обратил внимания во время своих исследований на одно обстоятельство: он не учитывал того, каково было отношение подвергшихся личному стрессу беременных женщин к детям, которых они носили. Если бы он поставил перед собой задачу узнать это, я подозреваю, он обнаружил бы, что сила привязанности беременной женщины к вынашиваемому ребёнку может уменьшить влияние на него испытываемых ею стрессов. Её любовь – вот что играет главную роль; и когда ребёнок ощущает эту любовь, она образует что-то вроде щита, который может уменьшить, а в некоторых случаях и нейтрализовать влияние внешних факторов.

Трудно представить себе более неспокойную беременность, чем та, которую пережила женщина, которую я назову Сьюзан. Она была не замужем. Партнёр оставил её через несколько недель после того, как она узнала, что беременна. Жизнь её была отягощена различными финансовыми проблемами. Сьюзан уже выдержала больше трудностей, чем можно было себе представить, когда на шестом месяце беременности у неё обнаружили на одном из яичников кисту в предраковом состоянии. Необходима была срочная операция. Но когда Сьюзан сказали, что в результате операции она потеряет ребёнка, она отказалась её делать. Сьюзан было в то время тридцать пять, она считала, что это её последняя возможность родить ребёнка, которого она безумно желала. Она рассказывала мне потом: “Больше для меня ничего не имело значения. Я бы пошла на всё, чтобы родить ребёнка”. На каком-то уровне, я думаю, ребёнок ощущал это её страстное желание. Андреа, как назвали малыша, родился здоровым, и, сейчас, когда я пишу эту книгу, ему исполнилось уже два года. Это нормальный, счастливый, хорошо развитый мальчик.

Подводя итог, можно сказать, что хотя внешние обстоятельства, вызывающие состояние стресса, оказывают влияние на состояние беременной женщины, всё же большее значение имеют её чувства к своему будущему ребёнку. Именно под влиянием её мыслей и чувств он формируется. Когда они положительные, они становятся поддержкой для ребёнка и он, подобно Андреа, может сопротивляться тем несчастьям, которые обрушиваются на него со всех сторон. Ребёнка трудно обмануть. Он тонко чувствует не только общее настроение матери, но и очень чуток к тому, как она относится к своей беременности. Это продемонстрировали новые остроумно поставленные психологические эксперименты.

Доктор Моника Люкеш (Monica Lukesch), психолог из Константин Университета во Франкфурте, Западная Германия, в результате наблюдения за двумястами женщинами в течение их беременности пришла к выводу, что отношение матери к ребёнку in utero – самый сильный фактор, влияющий на то, каким получается ребёнок. Все женщины, с которыми работала Моника Люкеш, принадлежали к одной социальной группе, все они имели одинаковый уровень интеллектуального развития, им был предоставлен пренатальный уход одного качества и в одинаковой степени. Единственное, что их различало, было их собственное отношение к ребёнку, которого они вынашивали, которое и сказалось соответствующим образом на их младенцах. Дети тех матерей, которые принимали перспективу рождения ребёнка, ожидали его с желанием, оказались гораздо более физически и эмоционально здоровыми как во время родов, так и впоследствии, чем дети матерей, которые не хотели этого ребёнка.

Доктор Герхард Роттманн (Gerhard Rottmann) из Зальцбургского университета, Австрия, пришёл к тому же выводу. Его исследование особенно интересно, потому что оно демонстрирует, какие тонкие эмоциональные оттенки способен различать ребёнок in utero.

Его испытуемыми были 141 беременная женщина, которых разделили на четыре группы в зависимости от эмоционального отношения к беременности. Здесь не было никаких новых открытий, связанных с общим восприятием ситуации ожидания ребёнка; результаты этого исследования лишь подтвердили данные доктора Люкеш. У женщин, которых доктор Роттманн назвал “идеальными мамами” (потому что психологическое тестирование показало их как сознательное, так и подсознательное стремление к материнству) была наиболее лёгкая беременность, наиболее лёгкие роды и самое здоровое в физическом и эмоциональном плане потомство. Женщины, попавшие в группу “катастрофических матерей”, в общем имели самые серьёзные медицинские проблемы во время беременности, в этой группе было наибольшее количество недоношенных детей и детей с малым весом, а также наибольшее количество эмоционально неуравновешенных младенцев.

Самые интересные сведения дало наблюдение за двумя промежуточными группами. “Амбивалентные мамы” внешне были счастливы по поводу ожидаемого рождения ребёнка. Их мужья, друзья и семьи все в один голос подтверждали страстное желание этих женщин иметь ребёнка. Но их ещё не родившиеся дети знали, что это не так. Они чутко уловили двойственность отношения к беременности, так же как её зарегистрировали психологические тесты доктора Роттманна. Эта группа дала неожиданно большое количество как поведенческих, так и гастроэнтерологических проблем. Дети “холодных матерей” также оказались чутки к двойственному к себе отношению. Их матери имели множество самых разных причин, чтобы не хотеть рождения ребёнка: карьера, финансовые проблемы, психологическая неготовность к роли матери. Но тесты доктора Роттманна показали, что подсознательно все они желали этого ребёнка. На каком-то уровне вся эта информация была принята их детьми и, очевидно, смутила их. Сразу после родов неожиданно большое число этих детей оказались апатичными и сонными.

А какое влияние оказывает на не родившегося ещё ребёнка отец? Как я отмечал уже ранее, всё свидетельствует о том, что качество отношений женщины с мужем или партнёром: чувствует ли она себя защищённой и счастливой или, наоборот, эти отношения приносят ей чувство одиночества и угрозу – имеет решающее значение для её ребёнка. Доктор Люкеш, например, ставит отношения женщины и мужчины на второе место после отношения женщины к беременности по степени их влияния на физическое и эмоциональное состояние ребёнка.

Доктор Стотт также считает отношения в паре решающим фактором. Он называет неудачный брак и плохие отношения между партнёрами одной из основных причин эмоциональных и физических внутриутробных травм. На основании исследований, проведённых с более чем тысячей тремястами маленьких детей и их семьями, он утверждает: женщина, состоящая в браке, где нередки ссоры и скандалы, подвергается риску родить психологически и физически травмированного ребёнка, в 237 раз большему, чем незамужняя женщина, имеющая сексуального партнёра, отношения с которым ровны и приносят чувство защищённости.

Доктор Стотт утверждает, что даже такие общепризнанные опасности, как физические болезни, курение и трудные роды, чреваты меньшими опасностями для ребёнка во чреве, чем проблемы внутри пары. И цифровые показатели его исследований подтверждают это мнение. Он обнаружил, что дети, родившиеся в несчастливых семьях, в пять раз больше страдают от чувства страха, и в пять раз беспокойнее, чем рождённые вне брака, но у счастливой пары. Они проносят проблемы, приобретённые до рождения, через всё детство. Когда доктор Стотт обследовал этих детей в возрасте 4-5 лет, оказалось, что они имеют меньший рост и вес, чем их сверстники, а также сверх нормы стеснительны и эмоционально зависимы от своих матерей. Эти данные не могут не вызвать тревогу. Но одновременно не следует забывать, что сильная, поддерживающая ребёнка в утробе привязанность матери может защитить его даже от самых сильных травмирующих влияний.

Более того, в человеческой психологии нет абсолютных соответствий. То, что ребёнок родится в несчастливой семье или у “холодной”, “амбивалентной” или “катастрофической” матери, не обязательно означает, что во взрослом возрасте он будет страдать шизофренией, алкоголизмом, будет неразборчив в связях или зависимой личностью. Ничего такого нельзя утверждать с точностью о его психическом развитии. Но утроба матери – это первый из миров, в котором человек живёт на этом свете. Каким он для него окажется: дружественным или враждебным – действительно влияет на Предрасположенность в развитии его личностных качеств и характера. В утробе матери формируются ожидания человека. Если она была для ребёнка тёплым, любящим окружением, ребёнок скорее всего будет ждать и от остального мира тепла и доброты. Ожидания такого рода создают предрасположенность к доверчивости, открытости, экстраверсии и уверенности в себе. Мир, как и утроба матери, будет для такого человека добрым домом. Если же мир, окружавший человека до рождения, был к нему враждебен, ребёнок будет ждать того же и от того мира, в который он вступает с рождением. Он будет предрасположен к подозрительности, недоверчивости и интроверсии. Отношения с другими людьми будут трудными, сложным будет и процесс самоутверждения. Для него жизнь будет более трудной, чем для человека с положительным опытом жизни до рождения.

Мы можем даже до определённой степени выразить эту предрасположенность конкретно. Застенчивость малышей, которые беспокойно вели себя в утробе, – один из примеров пренатальных характеристик, которые предсказывают дальнейшее поведение. Ещё более показательный пример – исследование, проведённое на подростках в том же центре, исследовательским институтом Феллз в Йеллоу Спрингз, Огайо. Как и следовало ожидать, учёные не нашли точной зависимости между поведением ребёнка in utero и его поведением в подростковом возрасте. Но данные о его отношениях с действительностью оказались важными и интригующими.

Мерным эталоном в этом случае был ритм сердечных сокращений, который, как и двигательная активность, является надёжным показателем личности пренатального “я”. Регистрируя его, мы можем определить, как конкретный ребёнок реагирует на стресс и явления, вызывающие испуг (в данном случае на внезапный громкий звук, раздающийся вблизи его матери), и таким образом узнать кое-что о его индивидуальности. Такими важными исследования института Феллз делает тот факт, что они не просто продемонстрировали, что каждый ребёнок in utero реагирует на стресс по-своему; они показали, что эта реакция даёт нам важную информацию о том, каким будет будущая личность ребёнка.

Возьмём тех детей, которые слабо реагируют, которые, судя по не изменившемуся ритму сердечных сокращений, были мало или совсем не обеспокоены неожиданным звуком. Через пятнадцать лет они чаще всего спокойно реагировали на всякого рода неожиданности. Учёные обнаружили, что им удаётся владеть своими эмоциями и управлять своим поведением. Своя зависимость была найдена и между поведением in utero и в подростковом возрасте и для детей, которые бурно реагировали на резкий звук, находясь в утробе матери, что было зарегистрировано как учащение их сердцебиения. Подростки из этой группы оказались эмоционально неустойчивыми. Различия между двумя группами подростков выявились также и на когнитивном уровне, или в стиле мышления. Те из них, которых я назвал бы бурно реагирующими, рассматривая картину, предъявляемую им исследователями, были склонны к эмоциональной, творческой интерпретации её содержания, они описывали не только то, что изображено на картине, но и то, что, как им кажется, думают и чувствуют изображённые на ней люди: грустны они или радостны, задумчивы или беззаботны. Представители группы сдержанно реагирующих, наоборот, имели тенденцию к конкретизированному описанию. Они рассказывали о том, что видят перед собой. Для их интерпретации воображение играло очень небольшую или вовсе никакой роли.[††]

В следующей главе мы рассмотрим те составляющие, которые влияют на формирование характера ребёнка до рождения.


Пренатальное “я”

Предшественницей работ института Фелз по исследованию особенностей подростков была появившаяся в конце 1944 года работа, которая называлась “Война и взаимоотношения между матерью и её ещё не родившимся ребёнком”. Она стала результатом наблюдений её автора, доктора Лестера В. Зонтага (Lester W. Sontag), за процессом влияния сильных отрицательных впечатлений, испытываемых беременными женщинами, на внутриутробное развитие личности их детей. Эти наблюдения показали, что стрессы, испытываемые беременной женщиной в результате постоянной угрозы жизни её мужа не приводят к тому, что женщины, подвергающиеся таким стрессам, обязательно рожают более слабых детей. Доктор Зонтаг считал, что проблемы этих новорожденных имели Причины физического характера. В то время, когда война превратила кратковременные страхи и опасности мирной жизни в ежедневные переживания для сотен тысяч беременных женщин, чьи мужья были солдатами, он был обеспокоен благополучием детей, матери которые вынашивали их в это тяжёлое время. Доктор Зонтаг предположил, что испытываемые женщинами стрессы могут оказать пагубное физическое влияние на регуляцию эмоциональной сферы ребёнка in utero, в результате чего поведение их детей будет менее стабильным, в отличие от детей, выношенных в более благоприятное время.

Сегодня работа доктора Зонтага особенно ценна для нас тем, что он совершенно правильно предвидел, что стрессы, увеличивающие секрецию материнских нейрогормонов, действительно повышают биологическую подверженность ребёнка к эмоциональной травме. Его расстройства являются результатом не только психологических последствий стресса, но также и его физических последствий. Оба эти фактора обычно бывают одинаково важны для определения направленности и типа развития психики. Но я предполагаю, как и доктор Зонтаг, что ребёнок становится более эмоционально лабильным в результате физических влияний, которым подвергается его тело из-за повышенного содержания нейрогормонов в крови его матери. Он будет продолжать расти и изменяться с течением времени, но его пренатальный опыт будет биологической помехой его способности к росту и изменениям. В результате унаследованных биологических ограничений ему иногда будет сложнее функционировать в обществе, чем тем людям, у которых таких ограничений нет.

Доктор Зонтаг назвал этот феномен Соматопсихикой и определил его как “влияние базовых психологических процессов на структуру личности, перцепцию и самовыражение индивидуума”, что является зеркальным отражением психосоматики. Если в психосоматике личностные характеристики предрасполагают тело к образованию язв и высокому кровяному давлению, физические процессы, происходящие в теле человека, предрасполагают его к таким психологическим нарушениям, как тревожность и депрессия. Всё, что мы сейчас узнаём о тех сложных и неразрывных нейрогормональных связях[‡‡] между матерью и ребёнком у неё в утробе, подтверждает теории доктора Зонтага, имевшие только словесную форму всего только поколение тому назад.

Анатомически у матери и ребёнка нет ни общего мозга, ни общей вегетативной нервной системы; каждый из них имеет свой собственный неврологический аппарат и свою систему кровообращения. Нейрогормональные связи между ними так жизненно важны, потому что это один из немногих путей эмоционального общения ребёнка и матери. Обычно диалог начинает мать. Её мозг, регистрируя действие или мысль, мгновенно трансформирует их в эмоцию и посылает телу команду дать соответствующую серию ответов. Сама обработка информации происходит в коре головного мозга, верхнем его слое; в гипоталамусе, расположенном непосредственно под ней, восприятие или мысль получает эмоциональную окраску и соответствующий набор физических ощущений. (Этот процесс происходит также и в обратном порядке. Ощущение, например, боль в руке, сначала будет трансформировано в эмоцию, например, страх, в гипоталамусе, а миллисекунду спустя – в мысль: “Рука сломалась”, уже в коре головного мозга.)

Все физические ощущения, которые мы связываем с такими состояниями, как тревога, депрессия, нервное возбуждение, берут своё начало в гипоталамусе, но физические изменения, которые возникают в результате эмоций, имеют источником две системы, находящиеся под контролем гипоталамуса: эндокринную систему и вегетативную нервную систему (ВНС). ВНС беременной женщины, испытывающей испуг, гипоталамус даёт команду ускорить ритм сердечных сокращений, расширить зрачки, увлажнить потом ладони и поднять кровяное давление; одновременно в эндокринную систему поступает сигнал увеличить секрецию нейрогормонов. Попадая в кровь, эти вещества изменяют химический состав тела женщины и её ребёнка. Я взял для примера испуг, но подобный процесс может быть запущен любой другой эмоцией, которая при высокой интенсивности и большой длительности может нарушить нормальные биологические ритмы ребёнка in utero.

Одним из нарушений подобного рода может стать создание Эмоциональной предрасположенности к тревожности. Это более психологический, чем физический процесс, и мы подробно опишем его немного позднее. Другой, более серьёзный процесс – возникновение Физической Предрасположенности к состоянию тревоги в результате изменений в центрах эмоциональной переработки информации. Мы до сих пор не знаем, в какой период мозг ребёнка и его нервная система наиболее чувствительны к повышенному содержанию нейрогормонов в крови, как не знаем точно, какие именно изменения эти нейрогормоны вызывают. Однако свидетельства, полученные нами за последнее время, указывают на то, что гипоталамус плода и подчинённые ему системы могут быть особенно подвержены их воздействию.

Это важная информация, поскольку, как мы уже видели, гипоталамус является эмоциональным регулятором тела человека. Если гипоталамус ребёнка настроен на слишком большую или слишком малую величину, он или механизм, который он контролирует, эндокринная или автономная нервная система, подчиняющиеся ему, не будут функционировать нормально. Свидетельство того, что гипоталамус подвержен воздействию, имеет две формы: прямую и косвенную. К косвенным свидетельствам относится отчёт группы учёных из Колумбийского университета, которая измеряла действие голодания на ребёнка in utero. Этот отчёт имеет непосредственное отношение к нашей теме, поскольку показывает, как на критических этапах беременности внешний фактор влияет на формирование гипоталамуса. (Помимо других функций, гипоталамус регулирует наше потребление пищи.) Учёные наблюдали за физическим состоянием женщин из Голландии и их сыновей, которые пережили голод.[§§] У всех сыновей был обнаружен избыточный вес; степень подверженности отклонениям от нормы зависела от того, на каком этапе внутриутробного развития находились эти люди, когда начался голод. Оказалось, что наибольшее влияние голод матерей оказал на тех детей, которые были в возрасте до четырёх-пяти месяцев от зачатия; для этих мужчин ожидание было особенно частым явлением. Учёные сделали вывод, что недостаточное питание в этот период беременности пагубно сказывается на формировании тех участков гипоталамуса, которые отвечают за приём пищи и рост.

Прямым свидетельством влияния стресса на развитие гипоталамуса стало недавнее исследование финских учёных. Все люди, ставшие его объектами, потеряли своих отцов или будучи ещё в материнском чреве или вскоре после рождения; именно это различие в их судьбах интересовало докторов Матти Хуттунен (Matti Huttunen) и Пекка Нисканен (Pekka Niskanen). Очевидно, что смерть мужа – сильнейший стресс для женщины, влияние которого автоматически сказывается и на ребёнке. Учёные хотели узнать, в каком случае влияние на ребёнка будет большим: когда женщина переживает этот стресс до родов или уже после рождения ребёнка. Один только взгляд на историю жизни этих детей дал им ответ: частота психиатрических нарушений, а именно – случаев шизофрении, была значительно выше в той группе людей, отцы которых умерли до их рождения. Исследователи посчитали, что объяснение этого феномена выходит за рамки психологии. Они объяснили столь необычно часто встречающиеся эмоциональные расстройства следствием биологических нарушений. Поскольку гипоталамус – центр чувств человеческого тела, они заключили, что его развитие было нарушено в результате пережитого матерями стресса.

Важно иметь в виду, что оба эти исследования изучали Крайне тяжёлые формы стресса. Голод и смерть партнёра – события, которые беременным женщинам приходится переживать не очень часто. Стрессы и тревоги, которые им приходится переживать, обычно бывают не столь глубокими и, соответственно, влияния, испытываемые их детьми in utero, не так велики. В результате этих меньших стрессов ребёнок может родиться слабым, капризным, у него может быть плохой аппетит, проблемы с пищеварением и жидкий стул. Такому ребёнку обычно ставят диагноз “колики”. Я предполагаю, что поведение таких детей связано с пороком развития гипоталамуса и ВНС, вызванным стрессом матери во время беременности.

Проще говоря, гипоталамус и ВНС заведуют состоянием нашей внутренней среды, бесперебойной и эффективной работой организма без какого-либо участия нашего сознания. Как только я начинаю бежать или выполнять физически тяжёлую работу, эта система автоматически приспосабливает к нагрузке частоту дыхания; если я вхожу в тёплую комнату с мороза, она корректирует температуру моего тела. Она регулирует пищеварительные и выделительные процессы. Если ВНС или контролирующий её центр, гипоталамус, функционируют неправильно, могут возникнуть проблемы с пищеварением и с освобождением кишечника. Поэтому я думаю, что многие трудно диагностируемые расстройства этого рода у новорожденных детей являются результатом расстройства деятельности гипоталамуса или ВНС. Доктор Зонтаг поддерживает меня в этом мнении. Несколько лет назад он отметил в одной из своих работ, что легковозбудимая или гиперактивная ВНС, возможно, “является нарушение тонуса, кинетики и функции пищеварительного тракта”. Или, как он более решительно заявил в другой своей работе, “поскольку раздражительность ребёнка связана с деятельностью его пищеварительного тракта, опорожнение кишечника происходит у него через слишком короткие промежутки времени, он отрыгивает пищу и доставляет массу хлопот”.

В то время как названные условия могут вызывать или не вызывать проблемы с кормлением, они часто становятся причиной проблем с поведением. Ребёнок, имеющий легковозбудимую ВНС, часто бывает нервозен: он беспокоен, капризен, слишком активен. В утробе предвестником такого поведения бывает избыточная подвижность, подобная той, которую проявляли дети, ставшие впоследствии робкими и застенчивыми малышами, а которых я рассказывал в предыдущей главе. В результате постоянного движения in utero эти дети обычно рождаются с несколько меньшим весом; стоит отметить также, что в отчётах о плохой успеваемости детей наблюдается зависимость между малым весом детей при рождении и трудностями в овладении чтением впоследствии, что свидетельствует о том, что проблемы продолжают их преследовать.

Подобно другим академическим навыкам, чтение требует сообразительности; но, помимо того, оно требует и определённой усидчивости и настойчивости для выполнения задания. Поэтому, я думаю, будет справедливым утверждение, что одна из причин, по которым дети, родившиеся с малым весом, сталкиваются с трудностями при обучении чтению, состоит в том, что они слишком беспокойны, слишком легко отвлекаются, и поэтому им трудно долго сидеть на одном месте и учиться читать. Другими словами, проблемы в обучении – отражение их поведенческих проблем. Эта связь очень наглядно прослеживается в широкомасштабном исследовании развития детей, финансированном правительством Великобритании и названном The British National Child Development Study. Оно показало, что дети описываемой нами группы не только читают хуже своих сверстников; учёные обнаружили, что учителя часто относят их к группе “проблемных” или “трудных”. Ещё более важным оказалось то, что в то время как пол ребёнка, количество предшествовавших родов, курение матери и её возраст во время беременности соответствовали или трудностям при обучении чтению или поведенческим проблемам, малый вес при рождении соответствовал обоим видам трудностей.

Рискуя упростить все вышеизложенные сведения, можно было бы свести все открытия, о которых я рассказал, к следующей формуле: повышенная секреция нейрогормонов матери создаёт перенапряжённую ВНС, что приводит к малому весу ребёнка при рождении и/или нарушению пищеварения и/или трудностям при обучении чтению и/или поведенческим проблемам.

На более гипотетическом уровне, основывая своё утверждение на данных новейших исследований, я мог бы добавить к этой формуле ещё один элемент: повышенное содержание в крови матери гормонов прогестерона и/или эстрагенов приводит к неуравновешенности нервной системы плода и дисбалансу развития его мозга, что, в свою очередь, ведёт к нарушениям процесса развития личности ребёнка. В этом случае, однако, личностные проблемы будут связаны не с гиперактивностью, а с сексуально-ролевым поведением человека.

Прогестерон и эстраген оба присутствуют в крови беременной женщины. Количество каждого из них зависит от сложного равновесия сигналов между вегетативной и центральной нервными системами женщины. Влияет на эти сигналы и, следовательно, на количество эстрагена и прогестерона то, что женщина думает, чувствует, делает и говорит. То есть, их секреция, как и секреция других гормонов, определяется её эмоциональным состоянием. Что же вдруг дало этому давно известному факту совершенно новый резонанс? Это были данные, полученные в результате исследований, проведённых Государственным университетом Нью-Йорка (ГУНИ).

До начала семидесятых годов, когда применение этих препаратов было запрещено в Соединённых Штатах с целью предотвращения выкидыша, так как это оказалось небезопасным, эстраген и эстраген в комбинации с прогестероном применялись в случаях угрожающего выкидыша. Женщины с таким диагнозом получали оба эти гормона в количествах, сильно превышающих их нормальное содержание в организме. Основанием к запрету послужили нарушения физического развития, но исследования ГУНИ впервые показали, что применение этих препаратов чревато также опасностями психологического плана. Его данные свидетельствуют о том, что у женщин, которые принимали один или оба гормона во время беременности, родились дети с больше нормы выраженными женскими характеристиками. Наиболее ярко разница прослеживалась у девочек. Но мальчики этих матерей также были более женственными, менее спортивными, проявляли значительно меньше агрессии по отношению к своим отцам, чем мальчики, не подвергавшиеся в утробе матери влиянию этих гормонов. Другим интересным открытием была обнаруженная связь между типом принимаемого матерью препарата и изменениями в поведении ребёнка мужского пола. У мальчиков, подвергшихся влиянию сочетания эстрагена и прогестерона, проявлялось больше женских черт, чем у подвергшихся влиянию одного эстрагена. Но один из учёных осторожно отметил, что то, что было обнаружено – “не нарушение модели поведения, а сдвиг в темпераменте”. К тому же женщины при угрожающем выкидыше получали гормоны в количествах, сильно превышающих их содержание в норме.

Всё же эти открытия демонстрируют то, что я всё время пытаюсь доказать: подвергая ребёнка in utero влиянию Специфических материнских гормонов в превышающем норму количестве, мы вызываем у него Специфические органически спровоцированные личностные изменения. В данном случае гормоны были введены в организм матери извне; в большинстве же случаев они выделяются в кровь её органами внутренней секреции.

К счастью, физиологическая информация, запечатлевшаяся в мозгу ребёнка, не означает, что ему суждена только единственно возможная, узкая тропинка развития его личности. Процесс, который я только что описал, действительно, влияет на нервную систему индивидуума, которая, без сомнения, очень чувствительна к отклонениям, таким как перегрузка или недостаточная нагрузка. Совершенно очевидно, что такие глубокие чувства, как любовь и отторжение отражаются на ребёнке на самых ранних стадиях его развития in utero. По мере созревания мозга примитивные ощущения и чувства уступают место более сложным состояниям мысле-чувств, на смену которым, в свою очередь, приходят собственно мысли. Будем иметь в виду, что самые достоверные исследования показывают, что проблески сознания у ребёнка появляются не ранее второй половины беременности. Сильный стресс на третьем или четвёртом месяце беременности может серьёзнейшим образом повредить развитию неврологической системы ребёнка, но до шестого месяца его воздействие будет в основном, хотя и не только, физическим. Стрессу на ранних стадиях беременности приписывается малое когнитивное значение, поскольку в это время мозг ребёнка ещё недостаточно зрелый, чтобы перевести информацию, поступающую от матери, в эмоцию. Эмоция включает в себя не только ощущение, но и придание смысла этому ощущению. Злость, например, – это примитивное чувство. Только получив окраску и определение в высших структурах мозга, оно становится сложной эмоцией. Чтобы продуцировать эмоцию, ребёнок должен быть в состоянии воспринять чувство, осмыслить его и ответить соответствующей реакцией. То, есть для трансформации чувства или ощущения в эмоцию необходим перцептивный процесс. Это, в свою очередь, требует способности произвести некоторые мысленные действия на уровне коры головного мозга, которая появляется у ребёнка не раньше шестого месяца развития in utero. Только тогда, когда у него появляется осознание своего “я” и он способен перевести ощущения в эмоции, он начинает формироваться под всё более увеличивающимся влиянием Чисто эмоционального содержания той информации, которую он получает от матери.

Его эмоциональное развитие становится всё более сложным по мере развития у него способности дифференцировать и классифицировать. Он похож на компьютер, в который постоянно вводят новые программы. Сначала ему под силу решить только самые простые эмоциональные задачи. Но по мере увеличения памяти и опыта он постепенно приобретает способность проводить более тонкие связи. В возрасте трёх месяцев такая информация, как холодное или двойственное отношение к себе со стороны матери, не может ещё быть воспринята, хотя на примитивном уровне она может ощущаться как дискомфорт. После рождения ребёнок уже достаточно зрел, чтобы отвечать на чувства матери, причём с большой точностью, и делать это на физическом, эмоциональном и когнитивном уровне. Исследования, которые я рассматривал в данной книге, показывают: то, что отверженные дети чувствуют себя несчастными, выражается в необычно большом количестве их физических и поведенческих проблем; о том, что любимые дети счастливы, свидетельствует их относительное спокойствие; двойственность же состояния детей “амбивалентных” и “холодных” матерей выражается в их двойственной реакции: как группа они не могут быть названы больными, но и здоровыми их тоже назвать нельзя.

Любой студент, изучающий биологию, знает, что живое развивается в направлении от простого к сложному. Физически ребёнок превращается за девять месяцев беременности из капельки протоплазмы в высокоорганизованное существо, имеющее сложный мозг, нервную систему и тело; эмоционально он превращается из нечувствительного существа в человека, который умеет улавливать и осмысливать очень сложные чувства и эмоции.

Это развитие называют “формирование эго”. Эго – это то, что человек как индивидуум думает и чувствует по поводу себя самого; его способности, побудительные мотивы, желания, неуверенность и ранимость формируют определённое “я”. Как только ребёнок приобретает способность помнить и чувствовать (другими словами, как только он приобретает опыт), начинает формироваться его эго.

Я уже упоминал о том, что по Фрейду эго начинает формироваться в возрасте между двумя и четырьмя годами, и эта гипотеза, не лишённая оснований, была в своё время подтверждена доступными для того времени доказательствами. Сейчас мы знаем гораздо больше о физиологии, психологии и неврологической системе ребёнка первых месяцев жизни, чем Фрейд мог мечтать. И всё же остаётся непонятным, почему столь малая часть его учения используется в современных теориях эго. Быть может, пройдёт ещё десять или двадцать лет, прежде чем теория формирования эго станет частью общепринятой концепции психиатрии. Механизм формирования эго уже в основном понят; нам осталось только научиться применять наши знания по отношению к периоду внутриутробного развития.

Я думаю, что поскольку к началу второй трети беременности плод уже достаточно зрелый, эго начинает функционировать примерно в это время. На этом этапе развития мозг уже передаёт информацию об ощущениях в свои высшие нервные центры. Значение этой информации, пока в основном физиологического характера, в том, что она запускает нейрологическое развитие, которое необходимо для выполнения более сложных задач позднего периода. Например, у женщины выдался суматошный день, что утомило ребёнка. Эта усталость вызывает у него примитивное чувство: дискомфорт, которое запускает работу его нервной системы. Попытка проанализировать это чувство вовлекает в работу мозг ребёнка. После достаточного повторения подобных эпизодов его перцептивные центры становятся достаточно развитыми для обработки более сложной и тонкой информации, поступающей от матери. (Подобно нам всем, ребёнок in utero делает успехи в результате практических занятий.)

Чтобы продемонстрировать, как этот процесс начинается in utero, мне хотелось бы проследить влияние обычной эмоции, испытываемой беременной женщиной – беспокойства – на формирование эго её ребёнка. Беспокойство в определённой дозах положительно сказывается на развитии ребёнка. Оно будит в нём чувство общности с окружающей средой и даёт ему возможность осознать свои границы. Оно побуждает ребёнка к действию. Будучи возбуждён, расстроен или смущён громкими звуками, ребёнок испытывает неприятные ощущения, и он начинает брыкаться, выгибаться, постепенно изобретая пути выхода из состояния беспокойства. Другими словами, он начинает формировать набор защитных механизмов. Со временем его опыт переживания беспокойства и способы борьбы с ним становятся более сложными. То, что появилось в качестве неопределённого чувства, которое он мог примитивно определить как неприятное, с течением месяцев оформляется в нечто совершенно отличное от первоначального. Оно становится эмоцией; оно теперь имеет источник (мать), оно формирует мысли ребёнка относительно намерений этого источника по отношению к себе, побуждает искать способ реакции на эти намерения, и создаёт цепочку следов в памяти, к которым можно будет обращаться некоторое время спустя.

Основы гнева закладываются похожим способом, хотя его корни другие. Известно, что у новорожденных бываем специфический “бешеный крик”, и одна из его причин – препятствие к движению. Подержите его за руку или за ногу – и он начнёт громко кричать. Почти всегда препятствия к действию до рождения вызывают подобную реакцию. Если мать сидит или лежит в неудобном положении, ребёнка это раздражает. Неприятные звуки (такие как крик его отца) вызывают такую же реакцию. Но, подобно беспокойству, злость в небольших дозах положительно влияет на развитие ребёнка in utero, поскольку она способствует формированию начальных интеллектуальных связей. В случае ограничения движения, например, ребёнок учится связывать причину и следствие (поза, в которой сидит или лежит мать, вызывает судороги и, таким образом, злит ребёнка), а это предвестник человеческой мысли.

Некоторые виды депрессии также могут зародиться in utero. Они обычно возникают в результате значительной для ребёнка утраты. Мать по причине болезни или сильного расстройства лишает ребёнка своей любви и поддержки; эта утрата вызывает у него депрессию. Результат этой депрессии – апатичный новорожденный или постоянно обиженный шестилетний ребёнок. Депрессия, как и другие эмоциональные модели, закладывающиеся в утробе матери, может преследовать ребёнка в течение всей жизни. Поэтому одним из важнейших направлений психиатрии в последнее время стало лечение депрессии у детей.

Более того, такие чувства, как депрессия, злость и беспокойство являются важными для формирования у ребёнка сознания и осознания самого себя. Голландский психиатр Лиэтэрт Пеерболт (Lietaert Peerbolte) дал тонкое определение этому процессу: “видение – остановка в процессе созерцания”, и это не просто занимательная фраза, а особо меткая метафора, поскольку обычное состояние ребёнка в утробе матери подобно созерцанию, взгляду, не сфокусированному ни на чём в отдельности. Видение, по определению Пеерболта, имеет место в тот момент, когда какое-то внешнее воздействие нарушает покой созерцания. В этот момент ребёнок подобен путешественнику, любующемуся природой, взгляд которого бродил по холмам и деревьям и вдруг наткнулся на шпиль церковной колокольни. Как вид шпиля среди деревьев вызывает неожиданное чувство, благоговейное восхищение, остающееся в памяти, так и внешнее воздействие вырывает ребёнка из состояния неведения, привлекает его внимание, вызывает эмоциональный отклик и, подобно всему неожиданному и необычному, оставляет след в его памяти. Когда количество таких следов в памяти ребёнка достигает определённого критического уровня, как считает доктор Пеерболт, и я с ним согласен, они складываются в самосознание, подобно тому как молекулы воды образуют кристаллы льда, когда температура достигает точки замерзания.

Эта теория, как и все стoящие теории, объясняет взаимосвязь между казавшимися ранее не связанными друг с другом фактами в процессе формирования эго. Она не только объясняет, каким образом формируется “я” ребёнка in utero, но и показывает, какую роль эмоции матери играют в формировании этого “я”. Если любящие, поддерживающие своих детей in utero мамы рожают более уверенных в себе, более защищённых детей, это происходит потому, что самосознание, “я” их детей было создано из тепла и любви. Если несчастные, подавленные, амбивалентные матери рожают большее количество нервных детей, это потому, что их эго формировалось при участии страха и злости. Не удивительно, что если не провести коррекцию развития этих детей, они вырастут подозрительными, беспокойными и эмоционально неустойчивыми людьми.

Доктор Пауль Бик (Paul Bick), врач из Западной Германии, пионер гипнотерапии, не так давно лечил мужчину, который точно соответствовал последнему описанию. Он жаловался на сильные приступы беспокойства, которые сопровождались сильным покраснением кожи лица. Доктор Бик ввёл своего пациента в состояние транса. Медленно двигаясь назад во времени, тот оживлял в памяти события своей жизни до рождения, описывал их спокойным, ровным голосом. Так он дошёл до седьмого месяца беременности, и вдруг у него наступила паника. Было ясно, что он вспоминал в этот момент событие, ставшее причиной его нынешних проблем. Ему было жарко и он испытывал страх. Что вызвало эти чувства? Мать пациента дала ответ на этот вопрос: во время долгого, нелёгкого разговора она призналась, что пыталась вызвать выкидыш на седьмом месяце беременности, для чего принимала горячие ванны.

То, что мы знаем о поведении ребёнка in utero, также точно отражено в определении доктора Пеерболта. Если в последние месяцы перед рождением поведение ребёнка становится всё более сложным и направленным, это происходит из-за того, что им управляет сознательное “я”, поддерживаемое и черпающее информацию из растущего банка памяти. На определённом уровне все эмоциональные конфликты вырастают из информации, хранящейся в памяти, будь то осознанные или, и так бывает в большинстве случаев, неосознанные. Пациент доктора Бика, например, не помнил источника своих приступов беспокойства, но это не уменьшало страха, который был вызван этим источником, и спустя два десятилетия его поведением всё ещё управляла ушедшая в подсознание память о событии пренатальной жизни. У каждого из нас есть воспоминания, которые из своего укрытия – подсознания – могут оказывать значительное влияние на нашу жизнь.

Несколько лет назад канадский нейрохирург Уилдер Пенфилд (Wilder Penfield) продемонстрировал это явление в серии смелых клинических экспериментов. Установив специальный электрический зонд непосредственно на поверхности мозга, доктор Пенфилд смог заставить человека эмоционально пережить ещё раз ситуацию или событие, которое он давно забыл.[***] Каждый пациент, как писал доктор Пенфилд в своём отчёте, “не помнит события и сцены с фотографической чёткостью, он также не помнит точно и звуковое их оформление, … но он вновь переживает эмоции, которые эти события вызвали в нём…, то, что он видел, слышал, чувствовал и понимал”. Вот почему давно забытые обиды, поражения, конфликты продолжают действовать на нас. Даже наши глубоко похороненные воспоминания имеют эмоциональный резонанс, который удивительным образом, часто тревожа нас, не затухает в течение всей нашей жизни.

Это иллюстрирует следующая история, рассказанная мне моим коллегой, доктором Гэри Мейером (Gary Maier). Один из его пациентов, которого я назову Фред, очень мягкий человек, страдавший от чувства незащищённости, однажды под воздействием медикаментов вспомнил странную вещь. В середине сеанса он вдруг начал описывать уединённую комнату. Он рассказывал, что был там уже какое-то время и чувствовал себя в этой комнате прекрасно, как вдруг обстановка стала меняться: в комнате собралось много народу, и они все показывали на него пальцами и обвиняли его. Он разозлился и испугался и не знал, что ему делать. Ни врач, ни сам пациент не понимали значения этого воспоминания. Но Фреда эта история заинтересовала. Он рассказал её своей матери. И загадка была разрешена: история Фреда оказалась немного – но только немного – искажённым пренатальным воспоминанием. Событие, которое он описал, на самом деле произошло с его матерью, когда она была им беременна, и было оно столь же ужасающим и унизительным, каким его вспомнил Фред. Она была на многолюдном вечере, когда нескольким из её друзей стало известно, что она беременна, хотя она не была замужем. Несмотря на то, что они ничего ей не сказали, их молчаливое критическое отношение глубоко её ранило.

Теперь нам должно быть ясно, что мы знаем уже достаточно много о том, как события и ситуации формируют личность человека. Мы знаем, что любовь и забота – основание для формирования сильного “я”, в то время как беспокойство и стресс, оказывается, чреваты опасностями почти на всех уровнях. Чего мы до сих пор не знаем – это какие события жизни до рождения порождают специфические черты личности.

Несколько исследований, в основном финансированных государством, имевших своей целью попытку зарегистрировать отдалённое во времени влияние пренатального опыта и опыта рождения детей на их успеваемость в школьные годы, не дали результатов, которые помогли бы ответить на этот вопрос.

Отчёты об этих исследованиях вскрывают лишь некоторые из причин, которые объясняли бы, почему одни дети учатся лучше, чем другие, и не называют те события, которые формируют у ребёнка эмоционально стабильное, защищённое “я”, столь важное для его успехов в школе и вообще в жизни. Они не дают информации о том, какой период жизни ребёнка до и во время рождения наиболее важен для формирования и разрушения стабильности этого “я”.

Когда-нибудь, я уверен, мы узнаем об этом. Пока же я могу рассказать о результатах исследования, которое было осуществлено мною в 1979 году. Хотя эта работа была скромной по масштабам и проведена на очень узком круге людей (на людях, проходящих глубоко ориентированную психотерапию), я надеюсь, что её результаты явятся для нас важным предостережением.

Работа была построена вокруг двух основных периодов: события пренатальной жизни и опыт рождения (о котором мы подробно будем говорить в одной из следующих глав). Затем я понял, что результаты исследования будет легче интерпретировать, если подразделить эти две широкие категории на две подгруппы: объективные события и субъективные переживания. Такое подразделение сделало возможным отделить то, что действительно повлияло на людей от того, что как им казалось, повлияло на них.

Как и можно было ожидать от людей, проходящих психотерапию, мои пациенты в основном имели неблагополучную историю пренатального существования и рождения: 66% сказали, что их матери находились в состоянии стресса во время беременности, 47% рассказали, что их матери были очень несчастны. Всё же 55% свидетельствовали о том, что их матери хотели иметь ребёнка; 45% оказались нежеланными детьми. Цифры, касающиеся отцов моих пациентов были более ровными: 51% отцов хотели иметь этого ребёнка, 49% — нет. Отцов, которые хотели иметь мальчика, оказалось вдвое больше, чем тех, кто хотел, чтобы родилась девочка. Поскольку большинство моих пациентов родилось в эпоху искусственного вскармливания, в 40-50-е годы, среди них оказалось, что всего 16% из них матери кормили грудью.

Результаты секции субъективных переживаний оказались более значительными. Чувство умиротворённости в материнской утробе испытывали 43% опрашиваемых, это был наиболее часто встречающийся ответ. Следующим после него было чувство беспокойства (41%). Высоким оказался процент травмирующих воспоминаний о родах: более 60% вспомнили чувство удушья во время рождения, 40% – боль в голове, шее или плечах. Поскольку исследуемая группа была необычной, цифры в ней, возможно, были несколько завышены; в более благополучной группе процент травмирующих впечатлений в воспоминаниях людей об опыте рождения и пренатальной жизни был бы ниже. Но одно из преимуществ исследований – именно в психотерапевтической группе – эффект усиления, делающий корреляции более резкими и удобными для наблюдения. Например, 75% участников исследования считают себя интровертами, 65% признались, что в момент опроса испытывали злость, депрессию или беспокойство.

Эти последние цифры подводят нас к центральной цели данного исследования: анализу пренатального опыта, лежащего в основе неудовлетворённости этих людей. Самым главным из всех факторов оказалось отношение матери к своему будущему ребёнку. Результаты исследования показали, что у человека было гораздо больше шансов стать эмоционально стабильной личностью, если мать желала его рождения. Тесная связь была выявлена также между желанием матери иметь ребёнка и его сексуальной жизнью во взрослом состоянии. В основном, чем более позитивно отношение матери к своей беременности, тем больше шансов у её ребёнка иметь здоровое, зрелое отношение к сексуальной стороне жизни, когда он вырастет.

Надо заметить, что наилучшим сочетанием факторов для развития личности были положительное отношение к беременности И совпадение желания ребёнка определённого пола с действительностью. Это сочетание в результате дало наименьшее количество случаев депрессии, иррациональной злости и сексуальных проблем. Показательным для нашего общества является и следующий результат данного исследования: мальчик, родившийся у матери, которая хотела только девочку, меньше страдает от долговременных отрицательных явлений, чем девочка, родившаяся у матери, которая хотела родить мальчика.

Как и другие исследования, моя работа подтвердила тесную связь между курением беременной женщины и невротическим поведением ребёнка, что и не удивительно, поскольку, как уже объяснялось в первой главе этой книги, курение матери может стать причиной сильных приступов беспокойства. Такой же негативный эффект имеет употребление беременной алкоголя; и хотя физический вред от употребления алкоголя больше, чем от курения, я считаю, что следует уделить особое внимание психологическому влиянию этих двух явлений. Женщина употребляет алкоголь в том, случае, если её мучит беспокойство, и на ребёнка отрицательно действует именно её негативное эмоциональное состояние.

Без сомнения, самым интересным из всех результатов моего исследования стала выявленная в ходе него связь между субъективным ощущением от своего пренатального опыта и сексуальным поведением человека. Мы обнаружили, что люди, вспоминающие своё пребывание в утробе матери как полное чувства страха, чувствуют себя гораздо более неуверенными в сексуально отношении и имеют бoльшую склонность к сексуальным проблемам. Те же, кто вспоминает о своей жизни in utero как о спокойной и мирной, оказались более счастливы в сексуальной жизни.

Я думаю, так происходит потому, что сексуальные склонности человека – выражение того, как он научился относиться к себе самому in utero. Если эта теория действительно верна, это значит, что действительным предметом исследования в данном случае было не столько сексуальное поведение человека, сколько факторы, его формирующие. Человек, характеризующий себя как экстраверта и эмоционально устойчивую личность, явно даст себе соответствующую оценку и в плане сексуальном, в то время как человек, в чьей самооценке присутствуют такие характеристики, как злость и неприятие, привнесёт эти понятия и в своё представление о собственной сексуальности.

Если читателю показалось, что в этой главе я рассказываю в основном о негативном влиянии чувств и мыслей женщины, это происходит лишь потому, что отрицательные влияния исследованы гораздо лучше, чем положительные, такие, как, например, стремление матери поддержать своего ребёнка. Мне кажется, что врачи иногда увлекаются проблемой патологии, недооценивая при этом знания о причинах здоровья. Теперь я намерен изменить направление нашего разговора. Моё исследование выявило, что такие аспекты отношения женщины к своей беременности, как желание иметь ребёнка и желание родить ребёнка определённого пола имеют Позитивное психологическое влияние. Конечно, есть и другие факторы, положительно влияющие на ребёнка in utero, и мы рассмотрим их в следующей главе.


Внутриутробная привязанность

Несколько лет назад ко мне в руки попала работа шведского педиатра Штирниманна (Stirnimann), которая показалась мне очень важной. Объект его исследования, модели сна новорожденных детей, не был нов: в медицинских библиотеках можно найти огромное количество литературы о сне новорожденных. Но доктору Штирниманну удалось подойти к проблеме с новой стороны. Вместо того, чтобы исследовать сон детей после рождения и искать объяснения, как это делали учёные до него, он сделал шаг назад: к внутриутробному развитию.

Этот шаг оказался решающим: результаты его работы свидетельствовали: есть простая причина того, что новорожденные спят строго определённое время и режим их сна никоим образом не связан с режимом кормления, распорядком дня и другими событиями, которые происходят в его жизни после рождения. Модели сна ребёнка вырабатываются ещё до рождения, в утробе, под влиянием матери. В своей работе доктор Штирниманн очень просто и наглядно продемонстрировал это. Он отобрал две группы беременных женщин с различными режимами сна (рано встающих и рано ложащихся спать – и поздно встающих и ложащихся) и изучал режим сна их детей после рождения. Как он и предполагал, рано встающие матери родили детей, так же рано просыпающихся; у мам, которые засыпают поздно ночью, родились поздно засыпающие дети.

Этот почти безупречный пример связи, формирующейся до рождения и был тем, что так поразило меня в этом исследовании. Сделав шаг назад, доктор Штирниманн показал, что дети могут приспособиться к ритму жизни матерей ещё до рождения с такой же точностью, что и после рождения.

Мы уже знаем, насколько важна связь между ребёнком и матерью. Дети, приспосабливающиеся к ритму жизни матери, часто от этого выигрывают. Всё же такая синхронизация – комплексный процесс, и меня всегда удивлял тот факт, что мамам и детям часто удаётся сделать это очень быстро.

Недавние исследования показали, что некоторые реакции матерей обусловлены биологически. Но даже с учётом этого нельзя не удивиться, как матери и ребёнку удаётся так точно подстроиться друг под друга без особых репетиций.

Работа доктора Штирниманна показала, что задолго до родов мать и ребёнок начинают синхронизировать свои ритмы и реакции. Из этого можно сделать вывод: привязанность после рождения, которая всегда изучалась изолированно, как отдельный феномен, на самом деле является продолжением процесса формирования связи, который начался задолго до рождения ребёнка, в утробе матери.

Известный педиатр из Гарварда Т. Берри Брэзелтон (T. Berry Brazelton) высказывал сходное предположение раньше, чем было проведено описываемое исследование. В своём выступлении на симпозиуме по педиатрии он сказал, что матери и новорожденные, которым удаётся синхронизировать свои ритмы сразу после родов, возможно, демонстрируют систему общения, которая сложилась раньше, во время беременности. Эта теория была подтверждена несколько лет спустя биологами из университета Нью-Йорк Сити. Хотя их исследования проводились не на людях, а на курицах, обнаруженная ими система внутриутробного общения между курицей и цыплёнком в яйце функционировала почти так же, как, по теории доктора Брэзелтона, она функционирует у людей. Эксперименты были построены на системе довольно сложных и специфических ключей,[†††] которая работала и после появления цыплят на свет и помогала их адаптации, что полностью соответствовало предположениям доктора Брэзелтона. Учёные обнаружили, что цыплята, которых высиживала курица, более активно откликаются на зов своей матери и быстрее приспосабливаются к новой среде обитания, чем те, которые были выведены в инкубаторе.

Правомерно было бы предположить, что если такая система наличествует у животных, стоящих гораздо ниже человека на лестнице эволюционного развития, подобная, но гораздо более развитая система может быть и у человека. На самом деле, как показывают новейшие исследования, система привязанности, которую демонстрируют мать и ребёнок после рождения, столь же сложна и тонка, как та, которая функционирует до появления ребёнка на свет. Эти две системы – не что иное, как продолжение друг друга: всё происходящее после рождения ребёнка – развитие и продолжение того, что происходило до него.

Это открытие объясняет происхождение столь удивительных способностей новорожденного. Его умение адекватно реагировать на прикосновения, похлопывания, взгляды и другие ключевые знаки, подаваемые ему матерью, основывается на знании своей матери задолго до рождения. В конце концов, новое ощущение прикосновения к телу матери и язык её взглядов не так уж сложны для постижения для того, кто оттачивал своё умение читать и отвечать на её мысли и чувства, находясь в её утробе. Работы доктора Люкеша и доктора Роттманна продемонстрировали поразительные способности ребёнка в этой области. Ещё более впечатляющий пример внутриутробной связи был приведён известнейшим австрийским акушером Эмилем Рейнольдом (Emil Reinold) на последнем заседании Международного общества пренатальной психологии. Поскольку объектом его изучения была реакция ребёнка in utero на эмоции матери, исследование продемонстрировало, что ребёнок является активным участником формирования внутриутробной связи.

Подобно работе доктора Штирниманна, это исследование было обезоруживающе простым. Беременных женщин просили полежать лицом вниз под ультразвуковым аппаратом в течение 20-30 минут. Доктор Рейнольд специально не сказал женщинам, что когда они лежат в этом положении без движения, их дети постепенно успокаиваются и тоже затихают. Как только ребёнок затихал, врач говорил женщине, что ультразвуковой аппарат показывает, что ребёнок не двигается. Испуг, который вызывала у женщины эта информация, был ожидаемым и вызывался намеренно. Доктор Рейнольд хотел посмотреть, как скоро страх матери регистрируется ребёнком и как тот на него реагирует. Во всех случаях реакция была очень быстрой. Через несколько секунд после сообщения о том, что ребёнок не двигается, изображение на экране начинало двигаться. Ни один из детей в действительности не подвергался опасности, но как только они уловили тревогу матери, они начали активно брыкаться.

Очень вероятно, что реакция детей была ответом на мгновенно подскочивший в результате пугающего сообщения уровень адреналина в крови матери, но это верно только частично. На другом уровне эти дети также проявили сочувствие к тревожному состоянию матери.

Девочка, которую я назову Кристина, ещё более наглядно продемонстрировала наличие этого явления: внутриутробной связи с матерью. Мне рассказал о ней Петер Федор Фрейберг, мой друг детства, который теперь является профессором акушерства и гинекологии в университете Уппсала в Швеции и одним из ведущих акушеров Европы.

Всё началось как нельзя лучше. После рождения Кристина была крепкой и здоровой. Затем случилось нечто странное. Дети, у которых сформирована привязанность, будучи положены на живот матери после рождения, двигаются по направлению к материнской груди. Кристина же по необъяснимым причинам этого не сделала. Каждый раз, когда мать предлагала ей взять грудь, она отворачивалась от ней. Сначала Петер подумал, что девочка больна, но когда ей предложили соску с искусственным молоком, она взяла её и выпила всё молоко. Петер решил, что поведение Кристины было временной аберрацией. На следующий день Кристину принесли к матери – и она снова отказалась брать грудь, это повторялось и все последующие дни.

Озабоченный случившимся и движимый любопытством, Петер поставил остроумный эксперимент. Он рассказал о странном поведении Кристины другой недавно родившей женщине, и та согласилась попробовать её покормить. Когда сонную Кристину принесли и положили ей на руки, вместо того, чтобы отвернуться, Кристина схватила сосок и стала упоённо сосать. Удивлённый реакцией девочки, Петер рассказал на следующий день её матери о том, что произошло, и спросил: “Как Вы думаете, чем это объяснить?” Женщина ответила, что не знает. Петер спросил, не болела ли она во время беременности. “Нет”, – ответила та. Тогда Петер спросил её без обиняков: “Вы хотели забеременеть?” Женщина взглянула ему в лицо и сказала: “Нет. Я хотела сделать аборт. Но мой муж хотел ребёнка. Поэтому я родила её”.

Это было новостью для Петера, но, очевидно, не для Кристины. Она в течение долгого времени испытывала неприятие матери и отказалась устанавливать контакт с ней после рождения, так же как её мать отказалась от привязанности к ней до рождения. Кристина ­была эмоционально отвергнута, находясь в утробе, и теперь, всего четырёх дней от роду, она старалась защитить себя от матери всеми возможными способами.

Со временем, если мать Кристины изменит своё отношение к ребёнку, она сможет вернуть себе её любовь. Но если бы связь с ребёнком не была нарушена во время пренатального периода, этого не пришлось бы делать.

Время и обстоятельства могут быть разными для каждого отдельного случая, но значение внутриутробной привязанности и привязанности матери и новорожденного всегда одинаково велико. Эмоциональные модели, возникающие после рождения ребёнка, имеют долговременный характер и часто являются решающими для отношений между матерью и ребёнком; то же можно сказать и о связи, которая возникает между ними до родов. И те, и другие имеют свои определённые временные рамки: решающее время для установления привязанности между матерью и новорожденным – первые часы и дни после родов, для формирования внутриутробной связи – последние три месяца беременности, а особенно важны последние два месяца, так как в это время ребёнок уже достаточно созрел физически и интеллектуально, чтобы принимать и посылать довольно сложную информацию.

Роль матери в установлении связи с ребёнком одинаково важна на обоих этапах. Она задаёт ритм, подаёт ключевые знаки, моделирует реакцию ребёнка. Но её просьбы становятся значимыми для ребёнка только в том случае, если он будет принимать их. Даже в возрасте трёх-четырёх месяцев от зачатия ребёнок может не быть абсолютно послушным. Если побуждения матери смущают его, если они противоречивы или враждебны, ребёнок может проигнорировать информацию, идущую к нему от неё.

Подводя итог, можно сказать, что внутриутробная привязанность не формируется сама собой: чтобы она возникла, необходимы любовь к ребёнку и понимание собственных чувств. Если они есть, они могут оказаться гораздо более значимы, чем эмоциональные расстройства, которые нам всем так часто приходится переживать в обыденной жизни.

Ребёнок до рождения – положительно настроенное существо, которое может воспринять и усилить даже самую незначительную эмоцию матери. Но он не может сформировать связь с матерью самостоятельно. Если мать эмоционально отгородилась от него, он не в силах справиться с ситуацией. По этой причине такие психические заболевания, как шизофрения, являются непреодолимым препятствием на пути формирования привязанности, а также причиной рождения у психически больных матерей детей с высоким процентом эмоциональных и физических расстройств.

Трагедия,[‡‡‡] пережитая во время беременности, иногда оказывает такое же действие, хотя женщина может быть совершенно здорова. В этом случае формирование привязанности также может быть затруднено или она может быть нарушена. Мать погружается в своё горе, и у неё не остаётся эмоциональных ресурсов для ребёнка; ребёнок в этом случае лишается отклика на свою потребность в привязанности.

Несколько лет назад доктор Зонтаг описал два подобных случая трагедий, пережитых женщинами во время беременности. Поскольку он наблюдал за развитием беременности с самого её начала, у него была редкая возможность проследить как мгновенный эффект, оказанный пережитым матерью потрясением на ребёнка in utero, так и его отдалённое во времени влияние на него после рождения.

“В одном случае, – писал доктор Зонтаг, – молодая женщина, вынашивавшая своего первого ребёнка и постоянно наблюдавшая за его сердцебиением и двигательной активностью, однажды вечером попросила убежища под крышей нашего института, так как её муж, только что перенёсший психический припадок, грозился убить её. Она была напугана, чувствовала себя совершенно одинокой и не знала, куда обратиться за помощью. Она пришла в наш институт, и мы устроили её на ночлег. Через несколько минут она пожаловалась, что её ребёнок так сильно брыкается, что причиняет ей боль. Мы измерили уровень двигательной активности плода, и он оказался в десять раз выше обычного для этого ребёнка.

В другом случае у одной из беременных, находившихся под нашим наблюдением, муж погиб в автомобильной катастрофе. В этом случае, так же как и в предыдущем, двигательная активность ребёнка увеличилась в десять раз”.

Интересно, что реакция этих двух детей похожа на реакцию тех, которые повышением двигательной активности выразили сочувствие своим матерям во время исследований доктора Рейнольда, но это лишь кажущееся сходство. То, что было зарегистрировано доктором Зонтагом – не сочувствие, а всеобъемлющий страх ребёнка, который атакован гормонами беспокойства, продуцируемыми организмом его матери. Эти дети родились с недостаточным весом, страдали от пищеварительных расстройств, были очень беспокойными, много плакали. Это свидетельствует о том, что они перенесли тяжелейшую травму, поскольку подобные проблемы почти всегда связаны с сильными эмоциональными потрясениями in utero. Если бы доктор Зонтаг включил в свой отчёт данные о дальнейшем развитии этих детей, я думаю, они показали бы, что нарушения, от которых страдают эти дети после рождения, не столько являются последствиями физического действия материнских гормонов, сколько связаны с изменением эмоционального фона матерей после перенесённых ими трагедий, поскольку опасность представляет не столько мгновенная физико-гормональная реакция, непосредственно следующая за трагическим событием, сколько долговременный эмоциональный след. Если мать настолько выведена из равновесия, что закрывается в своём горе, её ребёнок будет серьёзно страдать. Но если она продолжает общаться с ним и отношение её к нему остаётся положительным, ребёнок будет продолжать нормально развиваться. Я уже упоминал о том, что внутриутробная привязанность – лучшая защита для ребёнка от внешних опасностей и, как мы уже видели, срок её действия не ограничивается периодом in utero. В значительной степени эта привязанность определяет и дальнейшую судьбу отношений матери и ребёнка. Для них обоих то, что произойдёт в будущем, определяется тем, что происходит сейчас, поэтому так важно, чтобы мать и ребёнок были близки друг другу в течение всей беременности.

Общение матери и ребёнка происходит благодаря наличию трёх каналов. За очень малым исключением, эти каналы передают информацию как от матери к ребёнку, так и от него к ней. Первый, физиологический – единственный, действие которого устранить никак нельзя; даже отвергающая своего ребёнка мать общается с ним биологически, питая его. Но, как мы увидим в дальнейшем, способы использования этого канала тоже могут быть разными.

Второй канал – поведенческий, наиболее удобный для наблюдения. Например, сотни исследований свидетельствуют о том, что ребёнок in utero начинает брыкаться, когда он испытывает чувство дискомфорта, страх или беспокойство. Позже было обнаружено, что мать также общается с ребёнком поведенчески. Один из наиболее распространённых приёмов такого общения – поглаживание живота, жест поддержки, который характерен для всех беременных и имеет почти универсальное значение.

Третий канал общения – самый трудный для определения. Я бы назвал его сочувственным общением. Оно почти всегда происходит с использованием первых двух каналов, но оно шире и глубже, чем первые два вида общения. Любовь – хороший пример сочувственного общения. Как шестимесячный ребёнок узнаёт, что он любим? Об этом ему скажет то, что мать поглаживает живот, соблюдает диету, отвечает на его действия. Но это не всё.

Плаксивость новорожденных – ещё один пример сочувственного общения. Почему новорожденные китайцы плачут гораздо меньше, чем новорожденные американцы? Этот показатель довольно много говорит о культуре, в которой рождаются эти дети. Но как узнаёт двух-трёхнедельный младенец об ожиданиях относительно себя, свойственных культуре, в которой он родился? В результате сочувственного общения. Ещё один интересный пример – явление, естественное для матерей и их детей в тех сельскохозяйственных районах Африки, где матери носят детей привязанными к спине наподобие мешка или к боку. В этом случае ребёнок может запачкать мать испражнениями. Однако этого почти никогда не происходит. Каким-то образом мать узнаёт, когда ребёнок хочет в туалет, и снимает его, чтобы подержать. Такая форма интуитивного знания вряд ли может быть названа необычной. Более того, африканка, которую ребёнок описал после того, как ему исполнилось семь дней, здесь будет опозорена как плохая мать.

Люди, живущие в сельскохозяйственных районах, почти всегда более интуитивны, чем горожане, возможно, потому что они больше привыкли доверять своим чувствам. Рационализация и механизация того типа, что в последние столетия распространяются в Европе и Америке, похоже, разрушают это доверие. Загадки природы, вызывают у нас чувство дискомфорта. Если мы не можем объяснить чего-то, мы предпочитаем его не замечать. Но это вовсе не значит, что наше прошлое или настоящее африканской культуры – акушерская Утопия. В обеих культурах уровень смертности слишком высок. Идеальным было бы сочетание необычной материнской чувствительности, свойственной африканским сельскохозяйственным сообществам, и медицинского обслуживания высокого качества. Уделяя внимание процессу формирования привязанности, мы уже сделали один шаг в этом направлении. Понимая, как происходит процесс формирования внутриутробной привязанности, мы можем сделать ещё один.

Для этого нужны будут новые исследования, новое и более тонкое отношение. Акушеры, педиатры, психиатры, медицинские сёстры, администраторы больниц – все, кто общается с беременными женщинами, могут научиться быть более внимательными к ним, менее склонными применять чисто медицинские меры, когда проблемы носят эмоциональный характер. Но не будем забывать, что успешное формирование внутриутробной связи зависит главным образом от самой женщины. Ей стоит начать уделять больше внимания тому, какую информацию она даёт ребёнку и какую получает от него. Ей также необходимо желание прислушиваться: её ребёнку есть много что сказать ей, достойное внимания.

Поведенческое общение

См. стр. 83 оригинала

Ребёнок

Брыкание – наиболее легко регистрируемый и измеряемый вид поведения ребенок, вызываемый множеством факторов, от страха до звука громкого голоса отца, как выяснила Мишель Клементс, когда однажды скептически настроенный муж одной из её пациенток внезапно появился в лаборатории. Его жена рассказывала ему о работах доктора Клементс, но он не поверил, что его ребёнок уже умеет слышать. Увидев, что сведения, которые были предоставлены ему в доказательство этого факта, его не убедили, доктор Клементс предложила ему поставить эксперимент. Она предложила отцу ребёнка приложить голову к животу своей жены и крикнуть. Последующие события повторили классические примеры, описанные в учебниках и выявили также незаурядный темперамент ребёнка. Как только мужчина крикнул, на животе вздулся вулканчик. Раздражённый резким звуком, ребёнок сильно брыкнул маму в живот, протестуя против нарушения спокойствия.

Другой звук, вызывающий активную поведенческую реакцию ребёнка, – жёсткий, пульсирующий ритм рок-музыки. Как я уже упоминал раньше, дети не любят её. Одна из пациенток Мишель Клементс рассказывала, что ребёнок так сильно брыкался у неё в животе, что она ушла с концерта рок-музыки. Ещё более неприятны уху ребёнка громкие, раздражённые голоса ссорящихся родителей. Ссоры тоже часто вызывают его бурную двигательную реакцию.

То, что ребёнок брыкается, может быть знаком того, что он травмирован. Молодая мама, которую я назову Дианой, уверена, что именно травма стала причиной того, что её ребёнок очень сильно толкался у неё в утробе. В течение семи месяцев беременность протекала нормально, и движения ребёнка были в пределах нормы. На двадцать восьмой неделе Диана, однажды вечером почувствовала резкий сильный удар у себя в животе. Сначала она не придала этому значения. Она ходила по магазинам в тот день и подумала, что это могло утомить ребёнка. Но через несколько часов удары ребёнка стали такими частыми и сильными, что не обращать на них внимания стало невозможно. Обеспокоенная, Диана позвонила своему акушеру и договорилась о визите на следующий день. Может быть, диагноз, поставленный после осмотра, “placenta previa” (низкое расположение плаценты в матке, чреватое опасностью отслоения, следовательно, опасное для жизни ребёнка) и был простым совпадением, хотя Диана считает, что поведение её ребёнка впоследствии подтверждает обратное. Она убеждена, что ребёнок брыкался, чтобы сообщить ей о травме, потому что после того, как был поставлен диагноз, и она получила необходимое лечение, он успокоился и вёл себя спокойно до самых родов.

Эмоции матери, такие как злость, беспокойство и страх, также вызывают активные движения плода. Примером этого может служить поведение детей, пострадавших в результате стресса, пережитого их матерями, как это было описано доктором Зонтагом. В таких случаях ребёнок изменяет своё поведение в результате действия двух групп факторов: внутренних и внешних. Материнские гормоны беспокойства и страха попадают в организм ребёнка и заставляют его беспокоиться и бояться. Её поведение и её эмоции также влияют на ребёнка. Почти всё, что расстраивает мать, расстраивает ребёнка, и почти в то же время. Новейшие исследования показывают, что через долю секунды после того, как страх заставил сердце матери биться быстрее, и сердце ребёнка начинает биться вдвое быстрее.

Мать

См. стр. 85 оригинала

Многие из способов поведенческого общения матери со своим ребёнком так тонки и на первый взгляд настолько просты, что легко можно упустить из виду их значение для формирования внутриутробной привязанности. Например, многие семьи переезжают в новый дом или на новую квартиру во время беременности. Один из опросов показал, что 79% беременных женщин собирается переехать из-за ожидаемого прибавления семейства. Проблему представляет не сам переезд, но волнение и беспорядок, связанные с ним. В своём отчёте доктор Р. Л. Коэн (R. L.Cohen) показал, что переезд на новое место во время беременности может задержать формирование привязанности после родов. Если же женщина знает о возможности таких последствий переезда, она может не допустить их, обеспечив себе возможность дополнительного отдыха и эмоциональной поддержки и “объяснив” обстоятельства своей жизни ребёнку. Другие данные исследований доктора Коэна тоже были связаны, хотя и опосредованно, с процессом формирования привязанности. Женщина, сильно озабоченная тем, как она выглядит во время беременности; женщина, считающая, что она некрасива; женщина, склонная к резким переменам настроения; та, которая не готовит всё необходимое к рождению ребёнка – поведение их нельзя назвать прямо и негативно влияющим на ребёнка. Но доктор Коэн считает, что в тех случаях, когда такая форма поведения присутствует в течение всей беременности, его можно рассматривать как показатель подсознательного неприятия материнства, следствием которого являются препятствия на пути формирования привязанности.

Другой тонкий момент изменения поведения заключается в следующем: мать может невольно передать своему ребёнку информацию о том, что ей жаль оставлять работу из-за беременности. Статистические данные таковы: 75% работающих женщин или оставляют работу или берут отпуск во время беременности. Само по себе это ни хорошо, ни плохо. Некоторые женщины предпочитают работать почти до конца беременности, другие ждут – не дождутся, когда им можно будет оставить работу. И то, и другое хорошо. Опасность появляется, когда внезапная потеря работы или финансовой или психологической независимости в результате потери работы вызывает такие чувства, как недовольство, злость или неудовлетворённость. Ребёнок, как бы он ни старался, не может установить связь с матерью, охваченной беспокойством.

Даже манера женщины двигаться и ходить, её жизненный ритм становятся формой поведенческого общения. Когда она носится сломя голову, чтобы успеть сделать все дела, она движется совсем в другом ритме, чем во время неспешной прогулки, и ребёнок улавливает эту разницу, так же как он прекрасно различает, укачивает его мама в коляске или качает на коленях. В разумном сочетании оба эти вида поведения безвредны. Ребёнок in utero очень терпим, но его опасно подвергать перегрузкам посредством слишком активной, безостановочной стимуляции.

Сочувственное общение

См. стр 87 оригинала

Ребёнок

Сны – не случайные и не возникающие из ничего события нашей жизни. Они имеют своё обоснование и причину, а в случае беременности многие из них, я думаю, являются отражением коллизий, связанных с ребёнком. У беременных женщин, видящих беспокойные сны, обычно бывают более лёгкие и менее продолжительные роды. Исследования свидетельствуют, что сны – один из обычных и полезных способов избавления от беспокойства для беременных. Я также знаю десятки задокументированных в медицинской литературе случаев, когда сны беременных женщин бывали вещими. Из разговоров с коллегами я знаю, что сотни, может быть даже тысячи случаев таких “совпадений” проходят незарегистрированными из-за того, что или сами женщины или врачи боятся показаться “ненаучными” или склонными к предрассудкам. Сны беременных соответствуют нашим знаниям о законах сна. В них всегда есть скрытая логика. Независимо от того, что содержание снов может быть разным, в них вновь и вновь появляются одни и те же модели и темы. Женщина во сне оказывается противостоящей своему ребёнку, часто в тревожной или требующей немедленного разрешения ситуации.

Одна из моих пациенток за день до самопроизвольного выкидыша просыпалась несколько раз за ночь от собственного крика: “Я хочу наружу, выпусти меня!” Она убеждена, что это её ребёнок говорил её устами. Мой коллега рассказывал мне о сне своей беременной пациентки, который, несмотря на совершенно иное содержание, имел ту же скрытую тему: ребёнок отчаянно пытался сообщить информацию матери. В конце шестого месяца ей приснилось, что она собирается родить. Её беременность протекала без каких-либо осложнений, физических или эмоциональных и ничто ни в медицинской, ни в психологической истории этой женщины не предвещало риска преждевременных родов. Но этот сон её встревожил. Будучи убеждена, что сон имел смысл, она стала готовить всё для родов, так, “на всякий случай”. Через две недели она действительно родила.

Пока мы можем только строить предположения о механизме снов беременных. Я думаю, что они являются типом экстрасенсорной коммуникации ребёнка со своей матерью. В последнее время этот феномен удостоился пристального внимания учёных. В Университете Дьюк (Duke University) специальное отделение экстрасенсорики изучает сны беременных уже несколько десятилетий, а американская ассоциация поддержки науки, одна из наиболее значительных и уважаемых организаций в мире, сочла впечатляющим потенциальное значение экстрасенсорного общения и выделила средства для выполнения нескольких проектов. Интересно будет узнать о результатах этой работы.

Мать

Те сведения, которые мы имеем о сочувственном общении, направленном от матери к ребёнку, постепенно подтверждают теорию экстрасенсорного общения с детьми. Кажется, что почти каждая эмоция, переживаемая женщиной, имеет сочувственное значение. Даже чувства, имеющие чёткую биологическую основу, такие как страх и беспокойство, действуют на ребёнка таким образом, что мы не можем объяснить их воздействие только с точки зрения физиологии. Это вдвойне верно, когда мы имеем дело с такими эмоциями, которые не имеют очевидного биологического начала, как любовь и приятие. Ничто из того, что мы знаем о человеческом теле, не может объяснить, почему эти чувства влияют на ребёнка в утробе матери. И всё же исследования одно за другим доказывают, что счастливые, довольные женщины гораздо чаще рожают более талантливых, удачливых детей.

В высшей степени сложная, тонкая эмоция, такая как двойственность отношения, даёт ещё более показательные результаты. Как мы уже могли видеть, двойственность может отрицательно сказаться на развитии ребёнка. И всё же с ней почти не связано ни одно из физиологических состояний. Эта эмоция часто так смутна, что сама женщина может не осознавать её. Я думаю, что единственным логическим объяснением этих открытий может быть наличие явления, которое я назвал “сочувственное общение”. Очевидно, что эмоциональный радар ребёнка настолько чувствителен, что он улавливает даже самые незначительные изменения материнских эмоций.

Данные о спонтанных выкидышах и обстоятельствах, при которых они происходят, также по-своему объясняют природу сочувственного общения. Исследования, касающиеся холодного и амбивалентного отношения женщины к своей беременности и самопроизвольных выкидышей дают интересные сведения о его природе. Значительное количество самопроизвольных выкидышей происходит вопреки физически нормальному состоянию женщин: медицинские обследования показывают, что они здоровы и способны выносить ребёнка. Проблемы этих женщин лежат в эмоциональном плане: это обычно бывает страх в той или иной форме. После изучения более чем ста случаев самопроизвольных выкидышей один учёный сделал вывод, что боязнь ответственности и страх родить больного ребёнка материально увеличивают опасность выкидыша. Авторы другого исследования пришли к тому же заключению, с той лишь разницей, что они выявили другие виды страхов. Это был страх быть оставленной мужем, отвергнутой друзьями или семьёй и конфликтов с лечащим врачом.

Страх, конечно же, имеет биологическую основу, и вполне возможно, что материнские нейрогормоны, выделяющиеся в её кровь в результате испытываемого страха, изменяют обстановку внутри матки гораздо более сильно, чем об этом свидетельствуют современные данные. Даже если предположить, что это в действительности так, я сомневаюсь, что новые открытия в области физиологии могут полностью объяснить причину самопроизвольных выкидышей.

Свежие комментарии